ru | en

Симон ШНОЛЬ Фрагменты из книги "Герои и злодеи российской науки" (1997)

Источник:  Симон Шноль  "Герои и злодеи российской науки" (М.: Крон-пресс, 1997).

 

Глава 23. Убийство С. Михоэлса 13 января 1948 года. Разгром Еврейского Антифашистского Комитета.

Сталина чрезвычайно раздражали евреи. Во время войны идея борьбы с фашизмом объединяла народы. Был создан Еврейский Антифашистский Комитет (ЕАК) - его возглавил великий артист Соломон Михоэлс [1]. После войны было принято решение уничтожить ЕАК. Михоэлса нельзя было арестовать без международных осложнений. Народный артист СССР, главный режиссер московского Еврейского театра, Михоэлс был убит по приказу Сталина 13 января 1948 г. в Минске. Было объявлено, что он погиб в автомобильной катастрофе. Тело его привезли в Москву. Патологоанатомам была ясна лживость официальной версии. Соломон Михоэлс Подготовка арестов остальных членов ЕАК потребовала многих месяцев. Тем временем нарастало идеологическое давление на интеллигенцию [2]. В тот же день 13 января 1948 г. прошло «Совещание деятелей советской музыки в ЦК ВКП(б)» и было опубликовано соответствующее постановление ЦК ВКП(б), которые «разоблачили» композиторов Мурадели, Шостаковича, Прокофьева - сторонников «...антинародного формалистического направления в музыке, как проявления буржуазного влияния, проповедующего безыдейность, преклонение перед разлагающейся буржуазной культурой Запада». Все это время в стране нарастала кампания по борьбе с безродными космополитами. Ими, как правило, оказывались евреи [3]. Основные аресты членов ЕАК были проведены с 13 по 28 января 1949 г. Центральными фигурами предполагалось сделать главного врача Боткинской больницы Бориса Абрамовича Шимелиовича (1892-12 августа 1952 г.) и Соломона Абрамовича Лозовского (1878- 12 августа 1952 г.), бывшего в годы войны начальником Совинформбюро, а затем заведующим кафедрой международных отношений Высшей Партийной школы при ЦК ВКП(б). Кроме них, были арестованы известные поэты Лев (Лейба) Квитко (1890-12 августа 1952 г.), Перец Маркиш (1895-12 августа 1952 г.), Исаак Фефер (1900-12 августа 1952 г.), Давид Бергельсон (1884-12 августа 1952 г.), Давид Гофштейн (1889-12 августа 1952 г.), артист, руководитель, после Михоэлса, Еврейского театра Вениамин Зускин (1889-12 августа 1952 г.), и другие члены ЕАК. Среди них — Лина Соломоновна Штерн (1878-1968) — единственная в те времена женщина-академик, известная своими работами во всем мире [11].

Их обвинили в шпионской и антисоветской деятельности. Долгие годы о «деле ЕАК» почти ничего не было известно. Смутные и страшные слухи вызывали ужас. Только в недавнее время, после начатой Горбачевым перестройки, появились первые публикации [4-9]. Открывшаяся картина оказалась ужаснее слухов. Арестованных зверски избивали сразу после ареста. Многомесячные допросы, пытки, издевательства вынести было невозможно. Но показательный процесс не получался. Измученные, и, как казалось палачам, сломленные люди отказывались от выбитых ранее признаний. Абсолютным героем оказался Б. А. Шимелиович — он ни разу не согласился с обвинениями. Его уносили после избиений на допросах на носилках и на носилках приносили для новых избиений на новые допросы. И он говорил «нет!» [6,8]. В 1950 г. отказались от прежних показаний С. А. Лозовский, И. С. Юзефович, В. Л. Зускин [6]. Лозовский был в партии большевиков с 1901 г. (!), Юзефович с 1917 г., Шимилиович с 1920 г.... Раздраженный стойкостью обвиняемых, Сталин приказал арестовать их палачей - министра Абакумова и его подручных. А членов ЕАК подвергнуть новым допросам и пыткам. Как рассказывал один из авторов книги «Неправедный суд» [4] В. П. Наумов: «Сталин лично следил за следствием, почти ежедневно встречался с палачами, диктовал им вопросы для допросов» [6]. Но и новый министр госбезопасности Игнатьев и новый главный палач-следователь Рюмин ничего не добились. Это было беспрецедентно! Более трех лет прошло со времени их ареста. Три года пыток и избиений в застенках МГБ. А «дело» не получается — не удается устроить показательный процесс, по аналогии с процессами 1930-х годов. Тогда обвиняемые, сломленные пытками, покорно признавались во всех преступлениях. А были они выдающимися деятелями партии большевиков, прославленными военными и хозяйственными деятелями. А тут поэты, артисты, писатели, врач, дипломат, далеко не молодые — (Лозовскому и Штерн за 70, всем остальным больше 50-ти) — «лица еврейской национальности» все еще «не готовы» к показательному процессу. В газете Вечерняя Москва [6] помещены их фотографии, сделанные после ареста. Как трудно по ним представить себе их облик! Стойкость членов ЕАК имела историческое значение — она задержала вал планируемых репрессий более чем на два года. Эта стойкость спасла от смерти обвиняемых в 1953 г. по «делу врачей» — умер Сталин, не успев распорядиться об их казни. Ужасная диалектика, но, по-видимому, верная. А смерть членов ЕАК была до какого-либо суда определена Сталиным (как обычно в виде «решения Политбюро»). Было велено всех расстрелять, кроме Л. С. Штерн. (Борщаговский полагает, что Сталин оставил Штерн в живых, надеясь, что она - великий физиолог - знает тайну продления жизни... [8]) «Судила» их Военная коллегия Верховного Суда СССР - три генерала. Без прокуроров и адвокатов, без свидетелей и посторонних. Тут произошло, отмечаемое всеми пишущими об этом, событие. Председатель — генерал лейтенант юстиции А. А. Чепцов попытался возразить: мало доказательств! Ближайший подручный Сталина — член Политбюро Г. М. Маленков в резкой форме потребовал от Чепцова: «...выполняйте решение Политбюро!» Решение было выполнено — их расстреляли 12 августа 1952 г.

Примечания 1. Вовси-Михоэтс Н. С. Мой отец — Соломон Михоэлс: воспоминания о жизни и гибели // Новый мир. 1990. №3. С. 226-241. 2. Аксенов Ю. С Послевоенный сталинизм: удар по интеллигенции // Кентавр. 1991. №10-12. 3. Батыгин Г. С, Девятко И. Ф. Еврейский вопрос: Хроника сороковых годов // Вестник Российской академии наук. 1993. Т. 63. С. 1-2. 4. Неправедный суд: Последний сталинский расстрел / Сост. В. П. Наумов, А. А. Краюшкин, Н.В.Тепцов. М., 1994. 406 с. 5. О так называемом «деле ЕАК» // Известия ЦК КПСС. 1989. № 12. С. 35-42. 6. Последний сталинский расстрел // Вечерняя Москва. 1994. 26 сентября. 7. Ворновицкая А. Е. Еврейский Антифашистский Комитет: Создание, деятельность, разгром (по материалам ГАРФ): Дипломная работа. Кафедра Отечественной истории новейшего времени факультета архивного дела, Историко-Архивного Института, Российского Государственного Гуманитарного Университета. 8. Борщаговский А. Обвиняется кровь. М.: Изд. группа «Прогресс» «Культура», 1994. 9. Лясс Ф. Последний политический процесс Сталина или несостоявшийся геноцид. Иерусалим, 1995. 10. ВолкогоновД. Сталин. Кн. 2. Изд. 3. М.: Новости, 1992. 11. Малкин В.Б. Трудные годы Лины Штерн // Трагические судьбы: репрессированные ученые Академии наук СССР. М.: Наука, 1995. С. 156-181. http://russcience.euro.ru/bio.htm

 

Глава 24. Академик Яков Оскарович Парнас (1884-1949)

Яков Оскарович (или как звали его в Польше, Якуб Кароль) Парнас, крупнейший биохимик первой половины XX века, родился в г. Тарнополе (Западная Украина) в 1884 г. и умер 29 января 1949 г. в тюрьме в Москве. Осенью 1950 г. я начал выполнять дипломную работу в лаборатории физиологической химии Академии наук Это была лаборатория Парнаса. Еще все было живо его памятью. Добытые им приборы. Тематика лаборатории. Три сотрудницы Парнаса завершали в это } время свои докторские диссертации. Три доктора — три профессора - женщины в одной лаборатории - само по себе это было необычно. Все очень разные. Все незаурядные: Анна Николаевна Петрова, Евгения Лазаревна Розенфельд, Алла Владимировна Котел ьникова (я работал под ее руководством). А еще биохимик Евгения Михайловна Афанасьева и профессор Борис Николаевич Степаненко. Все они занимались разными аспектами биохимии углеводов — главным делом жизни Парнаса. О нем говорили полушепотом. С тех лет остался в моей душе долг перед ним. Мне не довелось видеть его. Но то, что я слышал, производило сильное впечатление. Главное достижение биохимии первой половины XX века — выяснение природы и «биологического смысла» анаэробного превращения углеводов - вошло в историю под именами основных исследователей: Мейергофа-Эмбдена- Парнаса. Парнасу принадлежит, среди прочего, открытие фосфоролиза гликогена - процесса чрезвычайной важности и универсальности. Редкой особенностью его как исследователя была склонность и способность к теоретическим обобщениям большого масштаба. Это было особенно важно в период становления и формулировки общих понятий и принципов биохимии. Одним из таких обобщений было утверждение о переносе отдельных химических групп с молекулы на молекулу без стадии «свободного существования». Такие «транс-реакции» позволяют осуществляться реакциям без тепловой деградации химического потенциала. Реакции транс-фосфорилирования, транс-аминирования, транс-метилирования широко известны ныне в биохимии [1]. Однако в не меньшей степени Парнас был известен как признанный учитель и руководитель многих, выращенных им, талантливых биохимиков. До войны 1939 г. им была создана могучая школа биохимиков в Польше. Во Львове он организовал Институт медицинской химии при Львовском университете.

1 сентября 1939 г. по сговору Гитлера и Сталина (пакт Молотова—Рибентропа) Польша была поделена между Германией и СССР. Во Львов вошла Красная Армия. У Парнаса был выбор - он еще мог уехать в Лондон или в Нью-Йорк - его бы отпустили. Известность его была международной. Он остался во Львове. Он посчитал невозможным бросить своих учеников и сотрудников, кафедру, институт, созданный им завод фармпрепаратов. Он получил самые лестные заверения представителей Советской власти. Кроме того, он был настроен вполне демократически, и лозунги равенства и справедливости ему были близки. Знал ли он действительную обстановку в СССР? Знал ли о массовых репрессиях? Понимал ли необратимость своего выбора? Наверное, не вполне. Трудно было все это осознать представителю другой страны. Тем более, что решение остаться представлялось выбором между фашизмом и социализмом. Сама мысль о сходстве режимов в Германии и СССР того времени казалась дикой даже советским гражданам. Он остался и был всячески — здесь лучшее слово — «обласкан» советским руководством. Его выбрали в академики (а он уже был членом многих академий), затем он был награжден сталинской премией первой степени, Орденом Ленина, Орденом Трудового Красного Знамени. Материальное обеспечение также было вполне хорошим. Он ценил общество советских биохимиков, а они, в свою очередь, высоко ценили его. В первые же часы 22 июня 1941 г. ко Львову двинулись немецкие войска. Существует легенда, что для спасения Парнаса по личному указанию Сталина во Львов были посланы на самолете биохимики — С. Е. Манойлов и В. А. Энгельгардт. Это легенда. На самом деле супругов Парнас вывезли иным путем — был автомобиль, на котором они прибыли в Киев. Из Киева они были эвакуированы в Уфу. А когда в 1943 г. наметился перелом в войне, академик Я. О. Парнас был вызван в Москву. Он поселился в привилегированной гостинице «Метрополь», где принимал учеников, сотрудников, иностранных дипломатов, друзей и знакомых. (Такое широкое общение всегда вызывало в «компетентных органах» особую настороженность, но Парнас этого понять не мог). В Москве он стал одним из основателей учрежденной в 1943 г. Академии медицинских наук СССР, организатором и первым директором Института биологической и медицинской химии АМН СССР. Кроме того, как академик, он имел право на организацию своей собственной лаборатории — это и была Лаборатория физиологической химии, в которой он с ближайшими сотрудниками продолжал исследования углеводов. Е. М. Афанасьева [7] окончила кафедру Биохимии растений Московского Университета перед самой войной. В 1942 г. она добровольно ушла на фронт, прошла все тяготы войны ив 1945 г. поступила на работу в лабораторию Парнаса. Первое впечатление от Парнаса у нее было — «барин, аристократ». Парнас, в самом деле, держался величественно. А она как пришла из армии, так и была в сапогах и шинели и чувствовала себя смущенно. Но при ближайшем знакомстве это впечатление изменилось. Парнас с женой часто приглашал к себе своих сотрудников - время было трудное, с едой было плохо, а тут их ждало обильное угощение и полное радушие хозяев. Эти вечера в доме Парнаса на всю жизнь запомнились Евгении Михайловне. Праздник дружеского общения и блеска культуры и эрудиции. Зная музыкальные вкусы Е. М., Парнас дарил ей грампластинки с записями Бетховена и Баха. Открыт был дом и для многих других друзей Парнаса.

Парнас был признан первым в научной иерархии биохимиков СССР. Центром биохимической мысли в стране стали «четверги» Парнаса — семинары, на которые собирались не только москвичи, но и жители других городов. Парнас поражал своей эрудицией, широтой и глубиной постановки проблем. Основным событием «четвергов» всегда были доклады самого Парнаса или его комментарии к сообщениям других докладчиков [5-8]. Он был блестяще образован и в области наук гуманитарных, в искусстве, музыке. Как истинно большой человек он был доброжелателен и с энтузиазмом относился к успехам своих младших коллег. Особо положительные чувства вызывали у него два советских биохимика: А. Е. Браунштейн и В. А. Энгельгардт. Оба были авторами выдающихся открытий. Браунштейн незадолго до войны открыл реакции транс-аминирования — переноса аминогрупп от аминокислот на кетокислоты. Открытие это, возможно, было инициировано идеями самого Парнаса, однако так ли это - предстоит еще исследовать. Энгельгардт открыл окислительное фосфорилирование и АТФ-азную активность актомиозина (вместе с М.Н.Любимовой). Эти работы также были очень близки исследованиям Парнаса по биохимии фосфорного обмена и биохимии мышц. Парнас рекомендовал Энгельгардта в члены-корреспонденты Академии наук СССР. А когда это представление вызвало иррациональные трудности, волновался, писал письма друзьям - академикам и добился избрания Владимира Александровича. Вот одно из таких писем: «4 октября 1943 г. Гостиница „Метрополь". Письмо адресовано Петру Леонидовичу Капице: „Глубокоуважаемый Петр Леонидович! ...Позвольте мне напомнить то, что я Вам говорил о Владимире Александровиче. Я его считаю, по его научным достижениям, первым в ряду биохимиков Союза, без исключения — академиков и не-академиков. Его открытие и смелое понятие идентичности контрактильного белка мышц и энзима, катализирующего самую близкую к мышечному сокращению, освобождающую энергию, реакцию, является достижением, которое начинает новую главу в биохимии жизненных процессов. Хотя это открытие было сделано уже во время настоящей европейской войны, оно нашло огромный резонанс за границей... В настоящую пору Энгельгардт опубликовал труд, в котором, кажется, он разрешил вопрос Пастеровского эффекта, т. е. открытой Пастером связи между окислительными процессами и торможением анаэробных процессов в организмах? Но я хочу подчеркнуть, что это открытие является блестящим продолжением уже ранее осуществленных Энгельгардтом работ и их консеквентным усовершенствованием... Владимиру Александровичу 49 лет; его научная деятельность представляет образец прекрасного и постоянного подъема, это не случайный успех. Он служит Академии уже десять лет и в течение этих десяти лет он выполнял буквально все должности, которые обыкновенно выполняют члены-корреспонденты. Он издает журнал 'Биохимия', он редактор сборников конференций по витаминам, ферментам; он постоянный секретарь белковой комиссии, и все это он делает прекрасно. И странное дело, при всем этом он даже еще не член-корреспондент, хотя он вполне достоин быть академиком... Мне кажется, что избрание Энгельгардта является настоятельной необходимостью не только для Энгельгардта, но и для самой Академии... Не должно повториться то, что было с Менделеевым и Лобачевским. Я пишу Вам эти слова с уверенностью, что Вы найдете пути для того, чтобы исправить эту ошибку. Я хочу еще подчеркнуть, что в Академии имеются три академика - представителя биохимии животного организма, но нет ни одного члена-корреспондента, хотя имеется еще один биохимик, вполне достойный быть избранным членом-корреспондентом, а именно Александр Ев- сеевич Браунштейн"». (Письмо из архива П. Л. Капицы любезно предоставил мне П. Е. Рубинин.) Окончилась война. Стал ли Яков Оскарович понимать, в какой стране он живет? Думаю, что постепенно стал понимать. Он привык к свободе «передвижений», а тут оказалось, что выезды в другие страны ему не разрешены. В 1948 г. в Лондоне проходил первый Международный биохимический конгресс. Парнас был приглашен в качестве вице-президента. В связи с этим он получил много писем от зарубежных коллег, в которых выражалась радость по поводу предполагавшейся возможности общения с ним. Но о поездке в Англию в то время, конечно, не могло быть и речи. Он привык к свободе общения с гражданами разных стран - а тут оказалось необходимым и на это получать разрешение. Он не прошел школы подавления 1930-х годов. Ему казалось естественным считать дни Пасхи нерабочими. Он был католик (по «генам» - еврей) и отмечал Пасху католическую. И сам предложил, если есть верующие - православные - считать нерабочими дни Пасхи православных. Он - директор Института! Это было дико для партийного руководства. Он многого не понимал в советской жизни [7]. Его верная сотрудница и ученица, профессор Е. Л. Розенфельд вспоминала: «Парнас плохо понимал особенности нашей жизни. Его, например, очень удивляла идея планирования науки. На ученом совете он мог недоуменно спросить: „Как можно планировать открытие? Оказывается, все записывают в план то, что уже сделано, но какой в этом смысл?"» Когда в Институте в связи с денежной реформой 1947 г. был организован митинг, чтобы выразить поддержку и одобрение этому мероприятию, Парнас, директор Института, выступил и спросил: «Зачем нужна эта реформа? Если для того, чтобы люди, как говорят у нас в Польше, подтянули пояса, то биохимики должны подумать о том, не приведет ли это к понижению количества белков, жиров и углеводов ниже уровня, необходимого для питания населения.» Е. Л. Розенфельд в своих воспоминаниях пишет: «Его гибель была неизбежной» [5]. Я думаю, он все понял, когда 18 февраля 1947 г. был арестован академик-секретарь АМН СССР В. В. Парин. Он хорошо знал Парина и не сомневался в его полной невиновности. Последовавшая за тем реакция - запреты на публикации научных статей без «актов экспертизы» и «авторских справок», подтверждающих уголовную ответственность авторов за опубликование «незавершенных работ» — иллюзии рассеялись. Очевидное, грубо фальсифицированное убийство великого артиста Михоэлса 13 января 1948 г. стало зловещим предзнаменованием. Здоровье его расстроилось. Диабет, сердечная недостаточность, утомляемость - 17 октября 1947 г. он подает заявление с просьбой освободить его от обязанностей директора созданного им Института. Он хотел бы сосредоточиться на работе в лаборатории... Приказ об освобождении его от этой должности был подписан 28 мая 1948 г. Вместо него директором стал Сергей Евгеньевич Северин, а затем вскоре Василий Николаевич Орехович. Никто тогда не знал замыслов Сталина. Это теперь известно, что после убийства Михоэлса 13 января 1948 г. началась подготовка государственной антисемитской кампании. Готовили аресты членов Еврейского Антифашистского Комитета. Основные аресты начались 13 января и закончились 28 января 1949 г. Парнас не мог не знать о них. Наверное, он мог предвидеть свою судьбу и был к ней готов. Его арестовали 29 января и в тот же день он умер. Вот как пишет об этом Е. Л. Розенфельд [5]: «...В конце 1948 г. он тяжело болел. Впервые после болезни он собирался пойти на доклад ленинградского биохимика С. Е. Бреслера. Однако на доклад он не пришел. Обеспокоенные ученики Якуба Оскаровича после заседания побежали к нему домой и застали печальную картину: его квартира была опечатана, а перед дверью сидела его рыдающая жена. Обстоятельства его гибели остались неизвестными. Говорили, что он успел отравиться сразу же после ареста. Согласно другой версии он погиб в тюрьме от диабетической комы, так как страдал тяжелым диабетом.» Слухи о том, что он умер на пороге тюремной камеры, глухо звучали в Москве. Он символически не вошел в тюрьму, и, если это так, значит, на самом деле вполне понимал, с кем имеет дело, и был готов кончить жизнь как римский патриций. Так или иначе — смерть спасла его от невыносимых пыток и издевательств. К этому времени уже около двух лет мучили В. В. Ларина. По принятым обычаям арестованных сразу зверски били - так 13 января 1948 г. прямо в кабинете министра МГБ Абакумова били сапогами и резиновыми палками главного врача Боткинской больницы Бориса Абрамовича Шимелиовича. Били на допросах. Избитых настолько, что они не могли ходить, носили на допросы на носилках и снова били [9]. Избежал ли этого Я. К. Парнас в первый день ареста? Я смотрю на его фотографию из «Личного дела» АМН СССР [10]. Большой в прямом и переносном смысле, гордый человек. Можно и без яда сразу умереть от унижения и бессилия. Но то, что смерть спасла его от многолетних мучений бесспорно. Арестованных в эти дни членов КАК истязали около трех лет и расстреляли 12 августа 1952 г. Как в действительности умер Я. К. Парнас? На запрос сына - Яна Якубовича - полковник юстиции В. М. Граненов 20 июля 1993 г. написал (от имени Главного управления по надзору за исполнением законов в вооруженных силах (!)): «...28 (? - он был арестован 29-го, 28-м, по-видимому, датируется ордер на арест) января 1949 г. Парнас Я. О. был арестован за совершение разведывательной деятельности против СССР по заданию иностранного государства... (У полковника нет сомнений в вине: арестован не по подозрению, а „за".) В тот же день он был помещен во внутреннюю тюрьму МГБ СССР, где осмотрен врачом (!). Последний поставил диагноз: Артерио-кардиосклероз. Шпертония. Сахарный диабет. Правосторонняя паховая грыжа. В связи с имеющимися заболеваниями ему было назначено лечение... 29 января 1949 г. в 15 час. 15 мин. Парнас Я. О. был вызван на первый допрос старшим следователем следственной части по особо важным делам МГБ СССР подполковником Ивановым. В 17 час. 30 мин. Иванов оставил Парнаса в кабинете с надзирателем, а сам вышел в связи со служебной необходимостью. Через 10-15 мин. ему доложили о плохом самочувствии Парнас, и вызове врача для оказания помощи. Во время оказания медицинской помощи в 17 час. 50 мин. Парнас Я. О. умер... было проведено вскрытие трупа Парнас Я. О. судебно-медицинским экспертом, который при наружном осмотре никаких телесных повреждений не установил. Смерть... наступила от инфаркта миокарда... 3 апреля 1954 г. старший следователь следственной части КГБ при СМ СССР подполковник Чеклин вынес постановление о прекращении уголовного дела в отношении Парнаса Якуба Оскаровича за отсутствием в его действиях состава преступления... Документов, в которых было бы указано место захоронения... не сохранилось» [3]. Не хочу комментировать это письмо. Много было сообщений родственникам такого рода... Кто узнает, о чем думал, что чувствовал Яков Оскарович (Якуб Кароль) в тот день. Вспоминал Львов, Париж, Страсбург, Лондон, Кембридж? Более всего, наверное, мучили его мысли о жене — Ренате Матвеевне. Она посвятила ему жизнь, была «просто женой великого человека». Квартиру опечатали, но ее не арестовали. И она искала себе пристанище, потрясенная и измученная. I)je она его нашла? Кто осмелился дать ей, жене врага народа, приют? Какая из многих семей, где еще недавно супруги Парнас были желанными гостями? Рассказывали мне, что только Александр Евсеевич Браунштейн и его супруга открыли ей двери со словами: «Пока мы живы — живите у нас». Кто подтвердит это сейчас, 50 лет спустя? Браунштейн сам был на грани ареста и понимал это. Рассказывают, что, узнав об убийстве Михоэлса, он ночью, пешком - электрички уже не ходили - прошел 20 километров до Москвы в дом охваченного ужасом и горем семейства. Рассказывают. Это, наверное, правда. Правда и то, что много-много лет спустя, всемирно известный академик Браунштейн очень волновался, что его забудут и не принесут в больницу на подпись письмо с осуждением академика Сахарова, сосланного в Горький. Ужасен советский опыт. Ренату Матвеевну выселили из их квартиры в престижном доме для академиков (ныне Ленинский проспект д. 13 кв. 28) и дали ей комнату в коммунальной квартире. Соседи оказались хорошими людьми. Их сочувствие и доброжелательность облегчали ей жизнь [7]. Наверное, думал он и о сыне. Ян Парнас, их сын с Ренатой Матвеевной родился в 1923 г. Он умер в 1995 г., будучи главным хирургом в небольшом польском городе Члухове (Czluchow). Госпиталю присвоили «имя Доктора Яна Парнаса». Мне кажется это важным для характеристики отца - Якуба Парнаса. Ян в 1943 г. ушел воевать против немцев в создававшуюся тогда армию генерала Андерса. Он храбро воевал. Был артиллеристом в ПВО. Сопровождал «конвои» кораблей в Средиземном море. Дважды его корабль был торпедирован. Участвовал в знаменитом сражении под Монте-Кассино в Италии, когда погибло несколько тысяч человек. Ян был ранен. Награжден орденами. Но в конце войны его сразил туберкулез. (От туберкулеза умерла в 10 летнем возрасте его сестра.) Яну сделали сложную хирургическую операцию на легких. Он лежал в госпитале в Риме. Был 1945-й послевоенный год. В Рим прилетела Рената Матвеевна и пробыла с сыном три месяца, после чего привезла его в Москву. В 1946 г. Ян вернулся в Польшу, где получил диплом врача. У Яна был сын Марек. Марек 20 лет от роду погиб, разбился на мотоцикле... Когда Я. О. Парнас провожал сына на войну, он дал ему лист бумаги с переведенным им самим на польский знаменитым стихотворением Киплинга. Когда провожают сына на войну каждый жест, каждое слово отца приобретает особое значение. Прочтем это стихотворение, и может быть облик замечательного человека станет нам ближе. Вот это стихотворение в переводе на русский М. Лозинского. (Я благодарен А. Н. Тихонову, давшему мне эти тексты на русском и английском языках и проф. Зофье Зелинской и д-ру Кристине Богуцкой за текст на польском.) Заповедь Владей собой среди толпы смятенной, Тебя клянущей за смятенье всех, Верь сам в себя, наперекор Вселенной, И маловерным отпусти их грех; Пусть час не пробил — жди не уставая, Пусть лгут лжецы - не нисходи до них; Умей прощать и не кажись прощая, Великодушней и мудрей других. Умей мечтать, не став рабом мечтанья, И мыслить мысли не обожествив; Равно встречай успех и поруганье, Не забывая, что их голос лжив; Останься тих, когда твое же слово Калечит плут, чтоб уловлять глупцов, Когда вся жизнь разрушена и снова Ты должен все воссоздавать с основ. Умей поставить, в радостной надежде, На карту все, что накопил с трудом, Все проиграть и нищим стать, как прежде, И никогда не пожалеть о том. Умей принудить сердце, нервы, тело Тебе служить, когда в твоей груди Уже давно все пусто, все сгорело И только Воля говорит: «Иди!» Останься прост, беседуя с царями, Останься честен, говоря с толпой; Будь прям и тверд с врагами и друзьями, Пусть все, в свой час, считаются с тобой; Наполни смыслом каждое мгновенье, Часов и дней неутомимый бег, - Тогда весь мир ты примешь во владенье, Тогда, мой сын, ты будешь Человек! 29 января 1949 г. умер в тюрьме на Лубянке еще один весьма вероятный претендент на Нобелевскую премию. Премии за работы этого направления присуждали в 1947-1953 гг. В 1947 г. премии получили супруги Карл и Герти Кори за «открытие процессов каталитического обмена гликогена...», в 1953 г. — премию присудили X. Кребсу за открытие цикла трикарбоновых кислот и Ф. Липману за открытие «кофермента А и его роли в промежуточном обмене веществ». Еще раньше нобелевскими лауреатами стали равновеликие Парнасу немецкие биохимики Мейерхоф и Варбург. По-видимому, наиболее значительным направлением собственных исследований Я. К. Парнаса можно считать изучение биохимии гликогена [1]. Гликоген — полисахарид, состоящий из множества молекул глюкозы, соединенных 1-4 и 1-6 гликозидными связями. Это основное хранилище вещества и энергии в клетке. При синтезе этих связей расходуется АТФ. Замечательным открытием было установление того, что для вовлечения остатков глюкозы из гликогена в энергетический метаболизм АТФ не требуется, а может происходить «фосфоролиз» — неорганическая фосфорная кислота (вместо АТФ) при разрыве гликозидной связи соединяется с глюкозой. Глюкозо-фосфорный эфир далее претерпевает превращения, сопровождаемые синтезом АТФ в последовательности «реакций Эмбдена-Мейерхофа-Парнаса». Фосфоролиз гликогена с участием неорганической фосфорной кислоты - основной процесс регуляции жизни клетки. Супруги Кори много сделали для выяснения роли и механизма действия фермента, катализирующего фосфоролиз, - фосфорилазы. Здесь их работы тесно переплетаются с исследованиями Парнаса и сотрудников - созданных им замечательной польской и советской школы биохимиков. Взаимоотношения этих школ крайне интересны. Парнас и Кори были дружески знакомы. До войны Кори были во Львове гостями Парнаса. Ходили вместе в туристический поход в Карпаты. Я надеюсь в дальнейшем заняться этими взаимоотношениями более детально. Однако и сейчас очевидна чрезвычайна важность этого направления биохимии. После гибели Парнаса, работающие в этой области исследователи - сотрудники Карла и Герти Кори получили еще три (!) нобелевские премии. Новые поколения в нашей стране не знают имя Парнаса. В Польше и во Львове о нем вспоминают - профессор В. С. Островский в 1986 г. опубликовал краткую биографию Парнаса и свои воспоминания о нем [2]. В 1993 г. в Варшаве была издана книга воспоминаний под редакцией Ирэны Стасиевич-Ясуковой [3]. Однако как раз о советском периоде жизни Парнаса в этих воспоминаниях почти ничего нет. 9-11 сентября 1996 г. во Львове состоялся совместный украинско-польский симпозиум, посвященный памяти Я. К Парнаса [4]. Организаторы - Польское биохимическое общество, Украинское биохимическое общество, Львовский медицинский университет, председателем оргкомитета был львовский профессор Р. С. Стойка. Собственно Парнасу было посвящено три доклада: профессора Янины Квятковской-Корчак (Janina Kwiatkowska-Korczak) (на английском языке), профессора И. Д. Головатского (на украинском языке) и мой (на русском языке). В то же время тремя рабочими языками были: польский, украинский и английский. Мне пришлось специально подчеркнуть правомочность доклада на русском языке - поскольку только на нем я могу свободно выражать свои мысли - раз, последние 10 лет жизни Парнас говорил на этом языке - два, и, в-третьих, то, что Парнаса погубили в СССР не имеет отношения к России, население которой подвергалось репрессиям не меньше, чем украинцы и поляки. Члены польского биохимического общества прибыли во Львов прямо из Варшавы на двух больших современных автобусах. Среди них был сотрудник Парнаса, работавший с ним до 1939 г., профессор Богуслав Галиковский (Boguslaw Halikowski). Они привезли художественно сделанную бронзовую мемориальную доску, которую торжественно установили в вестибюле кафедры Биохимии Львовского медицинского университета, более 20 лет возглавлявшейся Парнасом. Вечером был банкет. Произносили речи, выступали с воспоминаниями. Посмертная жизнь замечательного человека вошла в традиционные формы. Примечания 1. Парнас Я. О. Избранные труды / Ред. А. Е. Браунштейн, А. В. Котельникова, С. Е. Северин, В. А. Энгельгардт, Б. Н. Степаненко/ М.: Изд. АН СССР, I960. 2. Ostrowsky W.S. Jakub Karol Parnas, Biografia i wspomnienia // Postepy Biochemii. 1986. T. 32. Z. 3. P 246-264. 3. Lwowskie srodowisko naukowe w latach 1939-1945 О Jakubie Karolu Pamasie / Pod redakcja naukowa Ireny Stasiewicz. Jasiukowej, Warszawa, 1993. 4. Parnas Conference. Ukrainian-Polish Biochemical conference dedicated to Jakub K. Parnas. September 9-11, 1996, Lviv, Ukraine. Programm. Abstracts. 5. Розенфелъд Е.Л. Академик Я. О. Парнас. Рукопись. Архив автора. Опубликовано в «Postepy Biochemii*. 1998. 6. Котельникова А. В. Воспоминания об академике Я. О. Парнасе. Рукопись. Архив автора. Опубликовано в «Postepy Biochemii». 1998. 7. Афанасьева Е. М. Воспоминания о Я. О. Парнасе. Архив автора. Опубликовано в «Postepy Biochemii». 1998. 8. Хохлов А. С Магнитофонная запись воспоминаний о Я. О. Парнасе. Архив автора. 9. Наумов В. П. Последний сталинский расстрел. Издана стенограмма закрытого судебного заседания Военной Коллегии Верховного Суда СССР - процесса по делу Еврейского антифашистского комитета // Вечерняя Москва. 1994. 26 сентября. 10. Я чрезвычайно благодарен зав. архивом АМН Ирине Николаевне Вишняковой и проф. Лие Григорьевне Охнянской за предоставление архивных материалов и ценные советы при написании этого и других очерков. П. Я благодарен проф. З.Зелинской и д-ру Кристине Богуцкой и пани Барбаре Парнас, вдове сына Я. Парнаса Яна, рассказавших мне ценные детали биографии Я. К. Парнаса и его сына Я. Я. Парнаса.

 

Глава 28. Иосиф Абрамович Рапопорт (1912-1990)

Я познакомился с ним в 1949 г., когда только что открылась Библиотека иностранной литературы. Смуглый, черноволосый, подвижный, с черной повязкой на глазу, он решительно отнимал у меня книгу, которую мы читали одновременно (сколько помню, это была книга Sexton «Chemical structure and function»). Сорок лет спустя, в 1988 г., студенты биофака МГУ устроили заседание, посвященное сессии ВАСХНИЛ 48-го года. На заседание пришел Иосиф Абрамович. Вежливый и тихий, не просто седой, а весь какой-то белый, даже цвет повязки на выбитом пулей глазу, вместо черного — белый. Я выразил ему восхищение от имени студентов 48-го. «Что Вы, - сказал он, - разве я мог душить человека...» Мы же тогда не сомневались — мог! Он был одним из самых знаменитых бойцов из всех ушедших на фронт научных работников. О его военных подвигах писали фронтовые газеты. Он был бесстрашным разведчиком и замечательным командиром. Рассказывали, что он награжден многими орденами и даже золотым оружием от имени королевы Великобритании, что его трижды представляли к званию Герой Советского Союза, но он что-то такое каждый раз делал неправильное, что высшую награду ему не давали. Такой была легенда. Давно уже мы — студенты тех лет — «прошли земную жизнь до половины» — нам скоро, а кому уже, по 80 лет! Все эти годы мне хотелось узнать о Рапопорте не легенду, а как все было на самом деле. Надо же понять, какие качества позволяют человеку войти в зал, заполненный невежественными и злобными врагами, и «с хода» броситься в бой. Сын Рапопорта — Роальд Иосифович собрал архивные материалы и документы о военном пути отца. Я использую его материалы и рассказы-воспоминания. Мне дорого все о Великой войне. В конце апреля 1945 г. командир батальона майор И. А. Рапопорт в результате решительного маневра захватил многие тысячи пленных с тяжелым вооружением и танками и двигался со своим батальоном во главе этой колонны по шоссе. Командование еще ничего не знало. На уничтожение вражеского скопления вылетели «летающие танки» - штурмовики. На бреющем полете они начали расстреливать колонну. И наши и пленные, имея большой военный опыт, бросились в стороны, в кюветы и воронки. На шоссе выбежал майор Рапопорт и, стоя во весь рост, размахивал руками, показывая летчикам — «свои»! Непостижимо, но летчики его поняли. Прекратили стрельбу и улетели. Из кювета тяжело, на протезе вместо потерянной ноги, поднялся немецкий полковник. Он был потрясен и хотел пожать руку советскому майору. Но тот врагу руки не подал. Роальд рассказывал, что многие годы отец сожалел об этом. Его можно понять и в 45-м, и после.

Иосиф Абрамович Рапопорт 1980-е годы в начале войны Для меня эта картина - незащищенный человек на шоссе, останавливающий надвигающуюся смерть - полна символов. Такой человек мог броситься в бой и на сессии ВАСХНИЛ. Первый раз Рапопорт был представлен к званию Героя за форсирование Днепра. Это было осенью 1943 г. Форсирование Днепра - одна из важнейших операций Великой войны. С низкого левого нужно было переправиться на высокий правый, сильно укрепленный берег. В войсках было объявлено о присуждении звания Героя тому, кто первый форсирует Днепр и закрепится на правом берегу. Рапопорт был начальником штаба полка. Полку был отведен для форсирования один из участков левого берега. Однако он, произведя рекогносцировку за пределами выделенной приказом позиции, установил, что как раз против этого места противник подготовил особо мощную оборону. Мощная оборона была и против его соседа слева. Однако между ними был участок, где их не ждали — там укрепления врага были слабыми. И. А. подал рапорт с просьбой изменить участок для форсирования подчиненного ему 1-го батальона. Непосредственный начальник отказал. И. А. подал рапорт выше. Батальон без потерь форсировал Днепр, войдя в слабо защищенный стык в немецкой обороне и также без потерь овладел ближайшими высотами. За ним пошли войска, развивая успех. Рапопорт был представлен к званию Героя. Вот текст справки из военного архива: Справка За проявленное мужество и умелое управление войсками в период форсирования р. Днепр в районе с. Мичурин-Рославлев за захват, удержание и расширение плацдарма полком на правом берегу Днепра нач. штаба Гв. капитан Рапопорт Иосиф Абрамович командованием был представлен к правительственной награде и присвоению звания Героя Советского Союза и ордену Отечественной войны 1 ст. 27.12.43 г. Пом. нач. штаба 184 гв.с. п. капитан (Бондаренко) Однако Золотую Звезду Героя и орден Ленина за форсирование Днепра Рапопорт не получил. После форсирования завязались тяжелые бои на правом берегу. Немецкая армия была еще очень сильна. В трудном положении, ввиду угрозы окружения, командир полка с ротой разведчиков, бросив свои батальоны, отступил в тыл. Рапопорт принял на себя командование оставшимися батальонами, и они не отступили, выдержав натиск немцев. Узнав об этом, командир полка «воссоединился» со своим войском и, построив все батальоны, потребовал рапорт командиров. Первым докладывал Рапопорт. Он подошел и ударил комполка по лицу. Подоспевшие офицеры удержали комполка, выхватившего пистолет. Ситуация была предельно серьезной. Существовал приказ Сталина № 227 о расстреле командиров, начавших отступление. Поступок Рапопорта остался без немедленных последствий. Однако комполка ему отомстил. Он стал посылать рапорты о крайне плохой работе своего начальника штаба. Золотую звезду не дали. Но принимая во внимание «сложные» отношения комдива с начальником штаба, Рапопорта перевели в другую дивизию, где он воевал в полном деловом и сердечном согласии с ее командиром генералом Дмитрием Аристарховичем Дрычкиным до конца войны. С октября 1943 г. по ноябрь 1944 г. И. А. участвовал в боях по освобождению Правобережной Украины на Черкасском, Корсунь-Шевченковском, Уманском, Яссо-Кишеневском направлениях, а также в освобождении Румынии. В одном из боев этой поры И. А. был тяжело контужен и пролежал без сознания до наступления ночи. Однополчане посчитали его погибшим и, отступая под напором врага, оставили тело неубранным. Жена его Лия Владимировна Луговая получила очередное извещение-похоронку - «Рапопорт погиб смертью храбрых». От ночного холода И. А. очнулся. Голова кружилась, ноги подгибались. По звездам и отдаленной пальбе пошел к линии фронта. Оставляю воображению читателя краски. Он шел, отвечая на окрики немецких часовых по-немецки «свои». Через сутки вернулся в часть и отказался от госпитализации. Второй раз он был представлен к званию Героя в 1944 г. за подвиги в знаменитых боях у озера Балатон в Венгрии. Мне кажется необходимым привести здесь текст и этого, второго представления:НАГРАДНОЙ ЛИСТ 1. Ф. И. О. - Рапопорт Иосиф Абрамович. 2. Звание - Гвардии капитан. 3. Должность, часть - Командир стрелкового батальона 29 Гвард. воздушно-десантного стрелкового полка 7-й Гвард. воздушно-десантной черкасской краснознаменной ордена Богдана Хмельницкого дивизии. 4. Представляется к награждению орденом Ленина с присвоением звания Герой Советского Союза. Краткое, конкретное изложение личного боевого подвига или заслуг. Батальон Гв. капитана Рапопорт 3.12.1944 г., действуя в головном отряде полка, стремительным натиском выбил упорно сопротивляющегося противника из населенных пунктов Потой, Фелыпеньек, Сабад-Хидвен. Не имея задачи овладеть переправой через канал Саваш, но учитывая, что последний соединяет озеро Балатон с р. Дунаем, Рапопорт проявил разумную инициативу. На плечах у противника перебрасывает пехоту через минированный мост, атакует командные высоты противника на северном берегу канала, с хода захватывает крупнейший пункт обороны немцев гор. Мозикамаром 4Л2.44 г. батальон отражает 14 атак, 40 танков, батальона пехоты противника, удерживает мост и плацдарм на сев. берегу канала. 8.12.44 г. батальон в ночном бою выбивает противника из важнейшего опорного пункта Болотон-Факляр, перехватывает основные шоссейные дороги, захватывает ж. -д. ст. Болотон-Факляр. 9Л2.44 г. и 10.12.44 г. батальон отбивает 12 контратак сил пехоты и танков противника, стойко удерживает дер. и ж. д. станцию. 22.12.44 г. ведет тяжелые бои на подступах города Секеть-Фехервар. После отражения всех контратак противника 23-00 переходит в наступление и в ночном бою, штурмом овладевает юж. окр. города. 23.12.44 г. 13-00 выходит на сев. окр. города. 24.12.44 г. продолжает преследовать противника в районе дер. Забуоль. 24.12.44 г. и 25.12.44 ведет тяжелые бои по отражению 12 контратак батальона пехоты противника, поддерживаемого 20-30 танками. В этих боях батальон Рапопорта уничтожил 1000 немцев, подбил 12 танков, 8 бронетранспортеров, 16 огневых точек противника, захватил 220 пленных. Во всех перечисленных боях тов. Рапопорт беспрерывно находясь в боевых порядках, умело обеспечивал взаимодействие пехоты с приданными средствами, в критические моменты боев лично руководил приданной артиллерией, действовавшей на прямой наводке. 25.12.44 г., будучи тяжело ранен не ушел с поля боя до отражения батальоном всех контратак. Личной храбростью, бесстрашием в борьбе с противником, воодушевлял бойцов на выполнение всех боевых задач. Достоин высшей правительственной награды звания «Герой Советского Союза». Командир 29 ГВДСП Гвардии майор (Шинкарев) 27 декабря 1944 г. (Я специально не исправляю орфографию и синтаксис этого документа, написанного тогда, в ходе боев.) Противник тоже знал от перебежчиков и подслушанных переговоров об ударном батальоне и его командире. Гитлеровцы дважды разбрасывали по нашему переднему краю листовки с назначением денежной премии и обещанием свободы за убийство или выдачу Рапопорта. В боях за город Секешфехервар Иосиф Абрамович был очень тяжело, почти смертельно ранен — пуля попала в висок и прошла навылет, задев мозг. Но он не просто выжил. Через месяц он вернулся в свою дивизию. Когда после войны главный нейрохирург Красной Армии увидел живого Рапопорта, то воскликнул: «Так не бывает!» Но так было. Майор Рапопорт вернулся в строй. Почему же ему не дали Золотую звезду во второй раз?

Третий раз И. А. был представлен к званию Героя в самом конце войны — это была операция, где он продвинулся далеко на Запад, захватив важный район, множество пленных и вооружения. Это тогда он, стоя на шоссе, посылал сигналы самолетам. Вот это третье представление: НАГРАДНОЙ ЛИСТ 1. Ф. И. О. - Рапопорт Иосиф Абрамович. 2. Звание - Гвардии майор. 3. Должность, часть - Начальник 1 отделения штаба 7 гвардейской воздушно-десантной черкасской краснознаменной ордена Богдана Хмельницкого дивизии. Представляется к ордену Ленина с присвоением зв. Героя Советского Союза. Краткое, конкретное изложение личного боевого подвига или заслуг. Майор Рапопорт Иосиф Абрамович участник многих смелых сражений. Во время боев около Секешфехервара в декабре 1944 г. командуя батальоном он был тяжело ранен, но через месяц еще не закончив лечение, вернулся в дивизию, хотя в предыдущих боях потерял один глаз. Тов. Рапопорт был назначен начальником оперативного отделения штаба дивизии, с этими обязанностями он справился исключительно умело и четко. Исключительно ценную инициативу гвардии майор Рапопорт проявил 8 мая 1945 г., в боях, исходом которых было соединение наших подразделений с американскими войсками в р-не г. Амштеттин. Тов. Рапопорт возглавлял передовой отряд, состоявший из одного стрелкового батальона, дивизиона самоходных пушек, прорвался с этим отрядом сквозь сильную оборону пр-ка и навязал немцам бой в глубине их обороны. Особенно битва разгорелась на подступах в г. Амштеттин. Немцы пытались силою 4 тигров и нескольких тяжелых самоходных пушек ударить отряду в тыл, но благодаря исключительной оперативности тов. Рапопорт, они были остановлены и захвачены. После этого передовой отряд ворвался в город Амштеттин. Все улицы и переулки этого города были забиты колонами пр-ка. Сминая вражескую технику, давя живую силу дивизион самоходных орудий шел вперед, за ним двигалась пехота, на головной самоходке ехал тов. Рапопорт. За 8 мая передовой отряд, возглавляемый Гв. майором Рапопорт с боями прошел 83 км. Этот отряд малыми силами очистил от немцев 3 города и несколько сел, взял в плен 35 тысяч гитлеровцев, среди них 8 подполковников и до 600 офицеров. Пр-к потерял до 40 бронеединиц. Отряд захватил следующие трофеи: полное оборудование самолетостроительного завода, 60 танков и бронетранспортеров, более 500 автомашин, около 400 орудий, 86 паровозов, 400 вагонов и много другого военного имущества. В этих боях как и во всех других тов. Рапопорт проявил отвагу и бесстрашие, высокое умение управлять боем в самых сложных условиях. Тов. Рапопорт достоин правительственной награды ордена Ленина с присвоением звания Героя Советского Союза. 13 мая 1945 г. Начальник штаба дивизии гвардии полковник (Гладков). Достоин Правительственной награды ордена Ленина с присвоением звания Героя Советского Союза. 13 мая 1945 г. Командир дивизии, гвардии генерал-майор (Дрычкин) Попробуйте вчитаться в эти, может быть, несколько длинные справки и представить, как же все было. Невероятно! Это вам не факт, а истинное происшествие, как любил говорить Н. В. Тимофеев-Ресовский. Третий раз высшую награду страны ему опять не дали. Но на этот раз он, действительно, дал повод. Почти кончилась война. Эйфория близкой победы начала мая. По шоссе на трофейном «Опеле» несется на большой скорости адъютант очень большого начальника. Адъютант не вполне трезв, не справился с автомобилем и сшиб молодого лейтенанта из недавнего пополнения батальона Рапопорта. Адъютанта вытащили из машины, избили и заперли в каком-то подвале, а сами продолжили путь на Запад. Пленника разыскали и вызволили лишь через несколько дней, и разъяренный большой начальник приостановил награждение Рапопорта. (От трибунала И. А. спасла активная защита командира корпуса Н. Н. Бирюкова, командира дивизии Д. А. Дрычкина и члена Военного Совета армии Д. Т. Шепилова.) Не было и золотого оружия английской королевы. Было личное оружие, подаренное Рапопорту командиром американской дивизии, когда наши и американские войска встретились, сомкнулись у Амштеттена. Был орден «Почетного легиона» (Legion of Merit), которым генерал Рейнгардт наградил командира корпуса генерала Н. Н. Бирюкова, командира дивизии генерала Д. А. Дрычкина и майора И. А. Рапопорта. На оружии - карабине и кортике была выгравирована дарственная надпись, и генерал Дрычкин, предвидя возможные сложности, написал справку, удостоверяющую права на этот подарок. Справка не помогла, оружие это у Рапопорта все равно изъяли, угрожая арестом отца. Стромынская легенда оказалась неточной. Действительность была ярче. Ясно мне, что мог, мог майор Рапопорт душить Презента! Его выгнали из созданного когда-то Н. К. Кольцовым института в сентябре 48-го. Но он еще оставался членом партии. Он вступил в партию на фронте, в 1943 г. 5 января 1949 г. партийная организация Института цитологии на общем собрании исключила Рапопорта из партии. Новым поколениям может показаться странным тяжелым сном это собрание. Но оно было типичным для того времени. Заседания бюро райкомов и горкомов, партийные собрания, рассматривающие «персональные дела», вообще чрезвычайно напоминают инквизицию. Так судили и осудили Дж. Бруно, так судили Галилея. Вот некоторые отрывки из протокола партийного собрания Института цитологии. Я уже говорил о примечательном явлении — о роли женщин особого склада в осуществлении планов партийной инквизиции. Благостно смиренные и беспринципные исполнители воли партии, они были очень активны в то время. Собрания вела одна из таких женщин — сотрудница института Н. В. Попова. Вот отрывки из ее речи: «...Борьба на фронте биологии носит идеологический характер. Это борьба двух направлений в биологии — материалистического и идеалистического... И. А. Рапопорт... совершенно игнорирует те решения, которые направлены на осуждение идеалистического течения в биологии... и коренного поворота всей биологической науки на службу народному хозяйству Советского государства... „Если бы, — сказал он, — все члены партии говорили то, что думают, то ничего этого не было бы с биологией. А то вот такие, как ты, приспособленцы, хотя и знают, что гены есть, и они определяют природу наследственности, однако, этого не высказывают вслух. А как стадо баранов, кто-то где-то свистнул, все бегут, один другого подминая"...» (Какая все же непредусмотрительность — оставить в протоколе совершенно уничтожающую характеристику!) «...Направляющее влияние нашей партии и руководящие идеи товарища Сталина — это по выражению Рапопорта: „кто то, где то свистнул"...» (это уже прямой донос в «органы» С. Ш.) Слово на собрании предоставлено И. А. он сказал (цитирую по протоколу): ...Считаю правильной хромосомную теорию наследственности, укладывающуюся во все принципы материалистической науки... Я никогда не откажусь от своих убеждений из-за соображений материального порядка и др.... (В Институте была коллекция мутантов дрозофилы, начало которой было положено в 1922 г. Дж. Меллером) ...Директор Института (Г. К. Хрущов) распорядился этот фонд (коллекцию дрозофилы) уничтожить для... страховки от возможности восстановления генетических исследований... этот факт явился причиной оценки им т. Хрущова и Поповой, как беспринципных членов партии... Ген существует и он, Рапопорт, не хочет кривить перед своей совестью, отказываясь от этого. Н. Попова: Мы знаем его очень давно (с 1935 г.)... Например, после самой острой критики евгенических взглядов бывшего директора института проф. Кольцова... Рапопорт предлагал в 1940 г. на общем собрании сотрудников института (совершенно обойдя парторганизацию ин-та) присвоить институту имя Кольцова Н.К. Рапопорт крикнул с места: «Я и сейчас считаю Кольцова великим ученым. А мои слова: „все бегут как стадо баранов" относятся к членам бюро Хрущеву и Поповой.» (Много лет спустя предложение Рапопорта осуществили — имя Кольцова присвоено Институту!) Решение партийного собрания было подтверждено вышестоящими инстанциями. Инстанции отметили: Рапопорт, будучи убежденным сторонником хромосомной теории наследственности, категорически отказывается понять реакционно-идеалистическое направление в биологии, которое осуждено передовыми советскими учеными. Рапопорт не согласен с основными положениями материалистического мичуринского направления в биологии, что приобретенные признаки могут передаваться по наследству. Это по его мнению, грубый ламаркизм, куда он относит направление в биологической науке, развиваемое академиком Лысенко... Рапопорт в своей работе был тесно связан и стоял на реакционных вейсма- но-моргановских позициях формальных генетиков (Кольцова, Дубинина и др.). На неоднократные попытки парторганизации и отдельных членов ВКП(б) разъяснить Рапопорту победу Сталинских руководящих идей в этой дискуссии, Рапопорт, отметая партийность в науке, пытается оклеветать советских ученых, стоящих на материалистических позициях в науке... На Бюро райкома Рапопорт заявил, что он не отказывается от своей позиции, изложенной им в выступлении на сессии ВАСХНИЛ, чтб в ЦК партии не выслушали различные точки зрения по вопросу развития биологии, а вынесли этот вопрос на сессию ВАСХНИЛ, после чего расправились с людьми, которые ничего вредного не делали... При этом Рапопорт всячески опорочивал Презента, называл его дезертиром, бежавшим во время войны из Ленинграда... а также всячески опорочивал проф. Глущенко, который выступил 5 апреля в «Правде» со статьей «Реакционная генетика на службе империализма»... В момент выступления на Бюро т. Митяева, который давал политическую оценку поведению т. Рапопорта и в частности указал, что он, Рапопорт, своими демагогическими, антипартийными заявлениями о расправе, имевшей, якобы место в отношении формальных генетиков, по сути дела солидаризуется с буржуазными учеными Англии и Америки... Рапопорт начал кричать и стучать по столу, вступал все время в пререкания... Таким образом, на Бюро райкома, также как и на партийном собрании, со стороны Рапопорта не было ни малейшей попытки встать на путь осознания ошибок, а, наоборот, он бравирует тем, что имеет свою собственную точку зрения и не боится ее отстаивать, хотя эта точка зрения и не соответствует линии нашей партии... Итак, его исключили из партии и выгнали с работы. Надо сказать, что угроза исключения из партии в те годы была чрезвычайно зловещей. Под страхом исключения публично отказались от своих убеждений критикуемые на сессии ВАСХНИЛ члены партии. Не отказался один - И. А. Рапопорт. На Нобелевскую премию его и Шарлотту Ауэрбах выдвинул Нобелевский комитет в 196 2 г. Нобелевский комитет опасался, что это выдвижение может осложнить жизнь Рапопорта. Только что мир был потрясен гибелью Б. Л. Пастернака, затравленного после присуждения ему Нобелевской премии. Комитет послал запрос Советскому Правительству. «Инстанции» поставили Рапопорту условие - он должен подать заявление о восстановлении в партии. Многочасовые беседы в Комитете по науке и технике безрезультатны. И. А. отвечает, что даже в программу КПСС введено положение о единственно верном учении Мичурина, против чего он решительно возражает, за что исключен из ВКП(б), и считает невозможным возвращение в партию, с программной установкой которой он не согласен, ради получения Нобелевской премии. До этого еще далеко — девять лет после 1948 г. он работал в Палеонтологической экспедиции. Военная и послевоенная история Рапопорта изложена здесь очень кратко. Не рассказано о начале — боях в Крыму и сильном ранении, когда его вывезли с последним транспортом из Керчи. О службе на границе с Турцией и многочисленных просьбах отправить его на Западный фронт. Не приведены выдержки из фронтовых газет, описывающих подвиги капитана, а потом майора Рапопорта. О многом не рассказано. Но все равно понятно, что из всех его качеств, замечательной храбрости, активности, инициативы, главным была непреклонная принципиальность. Это качество создавало множество затруднений вышестоящему военному начальству. Задолго до нынешних новаций в военном праве о возможности неисполнения некоторых приказов, И. А. решительно и ... регулярно нарушал приказы, уставные правила и субординацию, если они вступали в противоречие с возможностью сократить наши потери. Как рассказал мне Роальд Иосифович, ссылаясь на рассказы отца и его товарищей, Иосиф Абрамович отказывался выполнять приказы на дневные атаки для захвата вражеских высот и укрепленных пунктов, несмотря на угрозы трибунала и расстрела. Его батальон выполнял эти приказы в ближайшем ночном бою с обязательным отвлечением противника в ложном направлении, навязывании ему собственного плана боя. К утру боевые задачи оказывались выполненными с минимальными потерями. Эта непреклонная принципиальность проявлялась во всех жизненных ситуациях. Он добровольно ушел на фронт 23 июня 1941 г. за несколько дней до назначенной на начало июля защиты докторской диссертации. Он оказался, в сущности, единственным, кто не защищался, а нападал на лысенковцев (не хочется говорить «мичуринцев»). Он обвинял их на сессии ВАСХНИЛ 1948 г. в следовании архаичному ламаркизму, непризнании своих ошибок и невыполнении обещаний, обскурантизме. Он, как Д. А. Сабинин и П.И.Лисицын, выступил на защиту А. Р.Жебрака после статьи И.Д.Лаптева в «Правде». Смелость, оригинальность решений И. А. в полной мере проявились в научных исследованиях. И. А. Рапопорт — среди первых открывателей химического мутагенеза. Сначала искусственное ускорение мутаций вызывали с помощью рентгеновского и радиоактивного излучений. За такие эксперименты с дрозофилой всемирно известный Г. Дж. Меллер получил Нобелевскую премию. Однако почти никто не знает, что независимо и, может быть, раньше Меллера радиационный мутагенез в опытах на дрожжах открыл академик Г. А. Надсон, арестованный и погубленный в 1937 г. Естественно было попытаться найти химические средства ускорения мутаций. Такая мысль возникла у Н. К. Кольцова, поручившего эту работу В. В. Сахарову и М. Е. Лобашову. Такая мысль возникла и у Шарлотты Ауэрбах, предпринявшей соответствующие исследования в Англии. Независимо от них об этом думал Рапопорт, еще когда был студентом Ленинградского университета и когда стал аспирантом Кольцова в Москве. Но начать исследования он смог лишь после войны, в 4б-м. В опытах Сахарова и Лобашова частота мутаций повышалась всего на доли — единицы процентов. Рапопорт открыл химические средства, увеличивающие частоту мутаций вдвое. Это было истинным началом нового научного направления. Занятия настоящей наукой обязательно требуют независимости мнений, свободы мысли, поиска убедительных объективных доказательств. Все это абсолютно не годилось для партийного руководства. Рапопорт более чем кто-либо не соответствовал принятым нормам. Его не арестовали, возможно, именно из-за его «вызывающего» поведения на сессии (в стенограмме глухо говорится о «хулиганской выходке» Рапопорта) — он был на виду у всего мира. Девять лет он был оторван от дела своей жизни — исследования химического мутагенеза. В 1957 г. Н. Н. Семенов — Нобелевский лауреат, директор Института химической физики АН СССР - создал для И. А. в своем институте отдел Химического мутагенеза. Там, «за забором секретности», Рапопорт был недоступен Лысенко. Первые публикации — сообщения об открытиях «супермутагенов» — появились в печати в I960 г. - через 12 лет после прерванных сессией ВАСХНИЛ первых работ. В Институте химической физики с 1965 г., четверть века, ежегодно, под руководством Иосифа Абрамовича проходили конференции по химическому7 мутагенезу. В них участвовали десятки представителей сельскохозяйственных учреждений — селекционеров, генетиков. С помощью химического мутагенеза к 1991 г. было создано более 380 новых высокопродуктивных сортов основных сельскохозяйственных культур, из них 116 районировано. Посмотрите в стенограмме сессии ВАСХНИЛ, как яростно нападали «мичуринцы» на сторонников классической генетики, «этих муховодов», упрекая их в бесплодности. Прочтите речь Рапопорта, говорившего, напротив, о практической пользе чистой науки. Ах, эта «практика - критерий истины»! Вот вам критерий — ничего не осталось от невежественных усилий Лысенко и его... не знаю, как назвать, «шайки», «своры», или проще, сторонников и последователей. А истинная генетика и молекулярная биология, вообще истинная наука, дала жителям Земли «зеленую революцию». Коротка человеческая жизнь - некому предъявить итог этого спора. А новым поколениям - что им до прошлых битв!? Москва. Кремль. 26 ноября 1990 г. После вручения наград СССР генетикам и селекционерам. Нижний ряд, слева направо: П. И. Левитина, Н. Л. Делоне, Е. Н. Герасимова-Навашина, В. В. Светозарова, Г. С. Карпеченко, Н. А. Чуксанова, С. В. Тагеева, В. Ф. Любимова, ?, Р.Х.Макашова, Е. И. Погосянц. Второй ряд, слева направо: Г. И. Марчук,, С. 3. Миндлин, Н. Б. Варшавер, В. С. Кирпичников, Г. В.Гуляев, В. А. Струнников, Е. И. Лукин, В. Ф. Мирек, ?, Н. Н. Воронцов. Третий ряд, слева направо: Ж. Г. Шмерлинг, М. В. Волькенштейн, Л. А. Блюменфельд, И. А. Рапопорт, Ю. Л. Горощенко, А. А. Малиновский, Н. П. Дубинин

Но нет, им нужен, жизненно необходим наш опыт, не столько конкретный, сколько нравственный — опыт поведения, выбора в сплетениях жизненных траекторий. Здесь пример И. А. Рапопорта бесценен. Удивительно, но он все же получил Золотую Звезду Героя! Перестройка, начатая М. С. Горбачевым, изменила нашу жизнь. В это странное, непривычное время Н.Н.Воронцов — тот самый студент и аспирант 1950-х годов, кто вместе с А. В. Яблоковым и другими подвергался гонениям за занятия генетикой в кружке в доме А. А. Ляпунова, — стал министром в правительстве СССР. По его инициативе и при поддержке президента Академии наук Г. И. Марчука большая группа не сломленных противников Лысенко была награждена правительственными наградами. Золотые Звезды Героев Социалистического Труда получили И. А. Рапопорт, В. С. Кирпичников, В. А. Струнников, Н. П. Дубинин. Почетные ордена — еще около двадцати человек, среди которых С. В. Тагеева, Л. А. Блюменфельд, М. В. Волькенштейн, Ж. Г. Шмерлинг. Они, по-видимому, одни из последних, удостоенных наград от имени Советского Союза. Через год СССР распался. Можно считать это обстоятельство символическим. Всмотритесь в торжественную фотографию, снятую 26 ноября 1990 г. в Кремле после вручения наград. Прошло 42 года после сессии ВАСХНИЛ. Правда победила. Но жизнь прошла. И. А. Рапопорт был сбит автомобилем и умер в декабре этого же года. Примечания Более полное представление о личности и трудах И. А. Рапопорта можно получить из перечисленных ниже публикаций: 1. Иосиф Абрамович Рапопорт. 1912-1990. Вступительная статья О. Г. Строевой и К. А. Рапопорт Из серии Биобиблиография ученых. М.: Наука, 1993. 2. Рапопорт И. А. Открытие химического мутагенеза // Избранные труды, Послесловие О.Г.Строевой. М.: Наука, 1993. 3. Рапопорт И. А Явление химического мутагенеза и его генетическое изучение (авторский обзор) // Природа. 1992. № 3. С. 103-106. 4. Рапопорт И. А. Академик Н.Н.Семенов и генетика // Природа. 1992. №3. С.99-105. 5. Великая сила духа, (к 80-летию Рапопорта И. А.) // Природа. 1992. №3. С. 96-98. 6. Рапопорт И. А. Речь на сессии ВАСХНИЛ 2 августа 1948 г. // Стенографический отчет сессии ВАСХНИЛ. ОГИЗ-СЕЛЬХОЗГИЗ. М.: 1948. С. 130-134. 7. Иосиф Абрамович Рапопорт - ученый, воин, гражданин: Очерки, воспоминания, материалы. М.: Наука, 2001. 335 с.

 

Глава 30. Владимир Павлович Эфроимсон (1908-1989)

Осенью 1955 г. вернулся - был освобожден - из концлагеря — мой друг и однокурсник Андрей Владимирович Трубецкой. Он был на каторге с осени 1949 г. Много часов рассказывал он о прошедших годах. Но начал он так: «Симон! Тебе передает привет от твоего отца Владимир Павлович Эфроимсон». Мой отец умер в Калуге в 1940 г.... В 1933 г. он был арестован и отправлен в концлагерь (см. очерк о В.С.Зотове и В.Н.Дегтяреве). В. П. и отец познакомились, когда их много дней везли в арестантском вагоне на каторгу. В. П. сказал мне - никогда, ни до, ни после он не видел такого концентрата интеллекта в одном месте. Среди арестованных были историки, философы, экономисты, филологи, инженеры, математики. Отца арестовали после лекций в Политехническом музее (никуда не уйти мне от этого музея в этой книге!). Лекции его были посвящены философии религии. В лагере на Алтае они строили Чуйский тракт - каторжная работа - копали землю и возили ее в тачках. Был голод. Там они и взяли обязательства - кто уцелеет - передать привет семьям. В. П. запомнил, что у Эли Шноля двое сыновей и им нужно передать привет от отца. Отбыв первый срок — их выпустили в 1936 г. - В. П. вышел на свободу, успел сделать глубокие научные исследования, защитить кандидатскую диссертацию, пройти всю войну, окончить ее в чине старшего лейтенанта с орденами, и защитить после войны докторскую диссертацию. Он был арестован вторично и осужден в 1949 г. за бесстрашную борьбу с Лысенко. В новом лагере, в Джезказгане, он услышал фамилию Шноль от Трубецкого. В 1955 г. В. П. на свободе. Он мало мог рассказать мне об отце. Было поразительно, как вообще мог он помнить об обязательстве, взятом на себя более двадцати лет назад. Андрей говорил, что он многим, может быть и тем, что выжил на каторге, обязан В. П. В последующие годы я неоднократно встречался с В. П. А в последние годы его жизни, спохватившись, стал делать магнитофонные записи его рассказов. В распределении по фракциям человеческой популяции В. П. Эфроимсон принадлежит к малочисленной фракции героев. Его жизнь, как и жизнь других героев, вовсе не пример для всех остальных. Остальные — обычные люди — так жить не могут. Но знание жизни героев помогает и нам — обычным.

А.В.Трубецкой и В.П.Эфроимсон В. П. - ученик Н. К. Кольцова и С. С. Четверикова - был выдающимся генетиком. Если бы ему дали работать! Его фундаментальная работа о грузе летальных мутаций в человеческой популяции, выполненная в 1932 г., так и не была полностью опубликована. Его труды по генетике шелкопряда были уничтожены. Он сумел после 1955 г. заложить фундамент для развития медицинской генетики в нашей стране — он написал книги, по которым учились студенты [1-4]. Но главное дело его жизни после освобождения было исследование генетических и физиологических основ биосоциальных, интеллектуальных и психологических свойств личности. Этому посвящены написанные им несколько замечательных книг. Однако издать их ему не удалось. Борьба за их издание отнимала у него силы. Со временем труды В. П. ценности не утрачивают, а может быть, прибегая к поэзии, как вино, становятся ценнее... И вот теперь, через десять лет после его смерти началось их издание. Кажется, что у него было несколько жизней. И в одной из них главным делом была борьба с Лысенко. В. П. Эфроимсон родился 21 ноября 1908 г. Они жили в доме страхового общества «Россия» на Лубянке. В том самом (ныне перестроенном) доме, где потом разместилась ЧеКа и НКВД. После первого ареста следователь кричал дерзкому арестанту: «Да знаете где вы находитесь!» «Знаю — отвечал В. П. — я дома, а вы...» В школе он чрезвычайно увлекся историей. Однако в 1925 г. поступил на Биологическое отделение Физико-математического отделения Московского Университета и «попал под влияние» Н. К. Кольцова и его сотрудников - классиков М. М. Завадовского, Г. И. Роскина и других. Генетика увлекла его на всю жизнь. В 1929 г. - об этом много сказано в других очерках - началось «приведение в порядок» естественных наук Большевики доказывали, что все науки классовые, что есть пролетарские науки, и есть науки буржуазные. Малообразованные, ускоренными темпами прошедшие «рабфаки», студенты, отобранные по признаку пролетарского происхождения, с революционным зловещим энтузиазмом включились в борьбу с «меныиевиствующим идеализмом». Они обвиняли в этом «-изме» наиболее трудных для их восприятия профессоров. В Ленинграде на страницах «Студенческой газеты» они травили выдающегося генетика Ю. А. Филипченко, в Москве — С. С. Четверикова. Попробуйте представить себе сцену - Разгоряченное собрание. Все пламенно «клеймят» профессора Четверикова. Студент Эфроимсон один против всех произносит резкую речь в его защиту. Ректором Университета в то время был зловещий А. Я. Вышинский, оставшийся в нашей истории как Государственный обвинитель на инсценированных процессах 1930-х годов. С. С. Четверикова защитить не удалось. Он был арестован и сослан. Я не один раз обращаюсь к этой теме. Помимо тиранического произвола в этих арестах необходимо отметить и непоправимый ущерб процессу передачи знаний от одного поколения другому. Вся система преемственности поколений, потенциал знаний и традиций российской школы биологов разрушались этим арестом и ссылкой. Прекратились лекции Четверикова, прекратились его знаменитые «сооры» — «порвалась связь времен». За выступление в защиту Четверикова В. Эфроимсон был исключен из Университета, и восстановиться ему не удалось. Н. К. Кольцов пытался ему помочь. Он характеризовал студента Эфроимсона, как талантливого исследователя, выполнившего важные исследования. Первое из них — зависимость числа летальных мутаций у дрозофилы от дозы рентгеновского излучения. Нужно заметить, что такое же исследование удалось провести и тщательно проанализировать несколько позже в Берлин-Бухе Н. В.Тимофееву-Ресовскому с М.Дельбрюком и К. Г. Циммером — откуда и пошла современная молекулярная биология (см. очерк о Н. В. Т- Р). Это была первая работа В. П., которая могла бы привести но, в силу обсуждаемых обстоятельств, не привела, к принципиальным сдвигам в нашем знании. Кольцов в своем отзыве упоминает еще две важных завершенных работы В. П. - но его в университете не восстановили. Так и остался он до конца жизни без университетского диплома (как и Н. В. Т-Р) В 1930 г. В. П. начал работы по генетике тутового шелкопряда в Северо- Кавказском Институте шелководства, где пришел к важному выводу, что существует равновесие между частотой мутирования и интенсивностью Естественного отбора. Отсюда он вывел формулу для измерения частоты мутирования у человека. В 1932 г. он продолжил эти исследования в Медико-биологическом (Медико- генетическом) институте, созданном и руководимым Соломоном Григорьевичем Левитом. Но через полгода В. П. был арестован. Его арестовали в конце 1932 г. за участие в работе «Вольного философского общества». Советская власть боялась свободной мысли. Однако В. П. вовсе не был членом этого общества, ему не нравилась идеалистическая философия — он был материалистом - и к моменту ареста уже более трех лет заседания общества не посещал. Истинная причина ареста была его выступление в защиту профессора С. С. Четверикова. Е. А. Изюмова цитирует письмо в защиту В. Эфроимсона, написанное 16 мая 1934 г. Дж Меллером, который в те годы также работал в Медико-генетическом институте. Письмо адресовано «Всем кого это может касаться» «Настоящим заявляю, что по моему твердому убеждению биологические работы Владимира Павловича Эфроимсона представляют высокую научную ценность. Несмотря на его молодость, результаты его исследований, которые он к настоящему времени опубликовал, представляются мне исключительными и свидетельствуют об уме большой проницательности и творческой силы. Кроме как с научной стороны я совсем не знаю Эфроимсона, но ежели бы другие соображения позволили, я хотел бы надеяться, что ему будет дана возможность вносить свой вклад в науку». Обстоятельства не позволили. В. П. был осужден на три года концлагерей. На каторжный труд, унижение и голод. В 1937 г. был расстрелян С. Г. Левит. Дж. Меллер уехал из СССР. Нобелевскую премию он получил в 1946 г. А мы считаем соотношение Нобелевских лауреатов «у нас и у них»... Наших не получивших премии лауреатов истязали садисты-следователи. Их расстреливали по спискам, утверждаемым Политбюро и лично Сталиным. Они умирали от непосильной работы, голода и морозов на Колыме, на Чукотке, в Караганде, в Воркуте, в Норильске - по всей стране. В. П. выжил, и не просто выжил, а сохранил неистовый не сломленный облик. Андрей рассказывал, как он познакомился с В. П. В лагере к нему подошел незнакомый и сказал «Вы явно интеллигентный человек, мне кажется, Вы недостаточно следите за чистотой речи» (примерно так сказал В. П. — князю Андрею Трубецкому). Андрей семь лет был на войне — его, студента-математика призвали в армию в 1939 г. — началась война с Финляндией, а потом Великая Отечественная. Был он и з партизанском отряде и снова в Красной Армии — и встретился в конце войны на Эльбе с американцами. А в 1949 г., после трех курсов биофака Московского Университета — арест и лагерь — и столько все время вокруг было «неизящной словесности»... Сама «постановка вопроса» показалась Андрею замечательной — и они подружились. В XIX веке старое русское слово «чернь», означавшее когда-то чисто сословное понятие, получило расширенное и символическое значение. Пушкин говорил о «светской черни» — о суетном и бездуховном высшем аристократическом обществе в отличие от истинных аристократов духа. Из всех сословий общества — крестьян, рабочих, чиновников, военных — чернь вышла на поверхность в результате Октябрьской революции. Власть «черни» ужасна. Чернь легко приспособилась к правлению большевиков. «Высокой страсти не имея», она заняла руководящие позиции в культуре и науки. Это было государственное самоубийство. Серые, необразованные и агрессивные руководители партийных комитетов, научных учреждений, издательств, народных комиссариатов определяли судьбу науки и ее наиболее оригинальных деятелей. В. П., как и все герои моих очерков, был во власти черни. Он работал во славу науки всю жизнь. И всю жизнь ему не давали работать. Его труды не публиковали. (Как не давали работать Чижевскому, Белоусову Кольцову, Вавилову Лазареву, Тимофееву-Ресовскому...). Я много раз уже говорил о традиции посмертной славы. Умер неудобный человек. Теперь он безгласен и не опасен. Он вполне годится для прославления отечественного приоритета и указаний на оригинальность и самобытность российских мыслителей. Можно представить себе, сколь благостно и торжественно будет отмечено в 2008 г. 100-летие В. П. Эфроимсона! Как сказано выше, его первая большая статья о грузе летальных мутаций человека, написанная в 1932 г., так и не была опубликована полностью. Его первая большая книга, написанная им после первого срока в концлагере по результатам работы в 1936-1938 гг. в Ташкенте, в Среднеазиатском институте шелководства и посвященная генетике тутового шелкопряда была даже принята к печати, но в свет не вышла. В. П. работал по 18 часов в сутки. Он выполнил огромную работу, результаты этой работы обобщил в этой книге — и все это за полтора года. Его уволили из института «за малую эффективность научной работы». Он переехал на Украину и работал на Всеукраинской станции шелководства. Написал новую книгу «Проблемы генетики, селекции и гибридизации тутового шелкопряда». И в 1940 г. был уволен. И эта книга в свет не вышла. За несколько дней до начала Великой Отечественной Войны он защитил кандидатскую диссертацию. Он был в армии с августа 1942 г. по ноябрь 1945 г. Был эпидемиологом, санитарным врачом, переводчиком, разведчиком. С фронта он писал письма жене М. Г. Дубиной и другу Е. И.Лукину [5]. Сын Е. И.Лукина А. Е.Лукин дал мне копии некоторых из этих писем. Вот фрагменты из них. Комментарий к ним не нужен. 16.09.42. «...Всю ночь не спал, лежа растянувшись в нише, в стену которой за ночь вошло не менее полусотни пуль (вообще, здесь стреляют в белый свет, как в копеечку. Дураку понятно, что стену траншеи не пробьешь даже тысячью пуль, тем не менее, ночью, когда прицельный огонь невозможен даже на расстоянии 50 метров, стреляют не переставая, и мы и немцы, по норме — этак с полсотни пуль на погонный метр за ночь. За неделю м. б. кого-нибудь и убьют.» Март 1943 года: «...Мы идем по выжженным селам, ночуя в лесах, греемся у костров, немцы задерживаются у удобных рубежей и отдают их лишь после атак. Все время шел с разведротой — молодые здоровые, удалые ребята, хорошо владеющие оружием, мечтающие о наградах. Многие с судимостями. Хулиганистая вольница, способная на настоящее геройство и на то, чтобы стащить со склада полдюжины консервных банок... ...Несколько дней назад две партии по 20 человек ушло в разведку — командир, вихрастый еврейчик, упоенно фантазировал как будет раскатывать на автобусе, который этой ночью захватит у немцев и только одно заботило его, где будет доставать бензин. Вернулись они через сутки, неся девять раненых (нарвались на оборону), ничего не захватив. Уцелевшие до вечера позднего играли на гармошке и пели нестройными голосами. А неделей позже командир этот же въехал на танке в немецкую траншею десантником и привел языка. Произошел с галдежом и криками дележ пистолетов, автоматов. Мне досталась сумка... 16.03.43. после опроса очередного пленного пошел с двумя командирами на новый наблюдательный пункт. Предусмотрительно набил (что делаю при всякой возможности, но они редки) сумку сухарями. Одно, второе, третье село оказались совершенно выжженными. Узнали, что НП комдива в N-м селе, где сохранились дома. Все время ясная погода, светит солнце, бурно тает снег, а ночью градусов 10-12 холода. Ноги промокают, а ночью просто отмерзают. Домам обрадовались чрезвычайно. Ночью приперлись, выпили бессчетное количество чая, легли спать в тепле великолепно. Утром весело встали. Сильный взрыв, вылетели окна. Помню, когда бросился на пол — мелькнула мысль, которую накануне высказал спутникам, узнав о несожженных домах — что немцы их должны были заранее пристрелять и затем, через день-два раздолбать тяжелыми, зная заранее, что в них устроится начальство. Все бросились вон — из дома и из деревни. Кто-то крикнул, что разрушена санчасть полка, приехавшая глубокой ночью. Бросился туда. Навстречу шел, спотыкаясь, с забрызганным кровью лицом, мой приятель, старший врач. Бывший дом — хаос бревен, досок, дранок, на целый небоскреб. Из под этой груды из десятков мест слышались стоны. Бросился растаскивать доски, одновременно думая, что уходить нельзя, и что вот первый выстрел, и сейчас пойдут новые залпы. Немного погодя, появились первые присланные бойцы, стал командовать ими, не давая им опомниться и понять в чем дело... Когда двумя взрывами разнесло неподалеку стоящую церковь... стало ясно, что это не снаряды, а фугасы с часовым механизмом. Тащили, тащили бревна, вытаскивали стонущих и уже не стонущих людей. Потом меня отозвал нач. разведки — привезли пленного, которого надо было срочно опросить. Лишь через 1,5 часа вернулся обратно. Еще не раскопали и половины, но уже были распорядители. Нагрузил человек 30 раненых (все вторично) в машины. С ужасом не опознал даже — они были совершенно раздавлены, обезображены — четырех знакомых врачей, красавицу медсестру; рядом плакал старшина сан. роты. Спаслось лишь несколько человек, нагружавших машины ранеными, когда произошел взрыв. ...гудение, начал считать, и солнце помешало — потом узнал — 25 Юнкерсов. ...Я был на открытом поле, метрах в 600 от дороги, машин и танков. Помню отсутствие страха, ясность мысли и подсчеты вероятности того, что бомба (промазав по машинам — они тоже поспешно разъезжались по полю) попадет в район моего расположения. Помню расчет — бежать не стоит, надо лежать. На щеке приятный холод снега. Одним глазом в небо вижу — серебристые Юнкерсы выстраиваются в аккуратный круг, удары, удары, визг бомб (или сирены), удары, взлетающие тучи земли, отсчет — эта нет, эта нет, эта нет, заполыхавшую машину. Опять, повторяю, отсутствие страха и мысль, стоит ли укрывать щеку поднятым воротником или выгоднее руку держать на земле, эта нет, эта нет, второй и третий круг по небу, эта нет, эта нет... и чувство облегчения, когда, вытягиваясь в нить, юнкерсы начали уходить...» Это письма первого периода войны. Потом было еще многое. Его наградили тремя боевыми орденами и восемью медалями. Но он был Эфроимсоном — в конце войны, когда наши войска вошли в Германию, он восстал против насилия над мирными жителями - написал протест командованию. Это ему не забыли. Именно этот протест был одним из формальных поводов его ареста в 1949 г., как «клеветы на Советскую армию». Письма с фронта посылают самым близким людям. Из этих писем ясно, что Е. И. Лукин был для В. П. именно таким человеком. После 2-го ареста В. П. Эфроимсона в 1949 г. Е.И.Лукин написал в МГБ письмо, в котором очень высоко оценивал В. П. как исследователя и человека. Возможно, это письмо сыграло положительную роль при освобождении В. П. с формулировкой «за отсутствием состава преступления». Сразу, после получения справки о реабилитации, В. П. написал письмо Е. И.: «Вчера получил справку о реабилитации с ныне необычной формулой „за отсутствием состава преступления"... Очень крепко жму Вашу руку. Полагаю, что Ваша характеристика сыграла роль в быстрейшем решении дела. Два года эта характеристика грела меня совершенно несказуемо, она была одним из стержней, за которые я морально хватался, когда близился к отчаянию, к потере веры во все. Как это ни странно, мне пришлось близко столкнуться с завидным числом высокопорядочных людей. Однако Вы оказались в категории людей — самой высокой. Глупо это писать, но это написалось, пусть так оно и останется. Дорогой мой, крепко жму Вашу руку. В. Эфроимсон» После войны и до августа 1948 г. В. П. работал в Харьковском университете - читал лекции и вел практические занятия по генетике. В 1947 г. защитил докторскую диссертацию. Но ученую степень ему присудили лишь через... 15 лет в 1962 г. — после ареста, каторги, реабилитации. Зато в начале 1948 г. он создает глубокое и очень опасное (для себя) исследование преступной деятельности Лысенко. Этот тщательно документированный научный труд он передал в отдел Науки ЦК ВКП(б). Там труд этот произвел большое впечатление — и был бы разоблачен Лысенко, но вмешался Сталин и произошла сессия ВАСХНИЛ. Дни В. П. на свободе были сочтены. Ему не удалось выступить на сессии ВАСХНИЛ - это был бы аналог выступления И. А. Рапопорта и еще более резкий протест против обскурантизма. Он был арестован в мае 1949 г. Он требовал, чтобы в обвинительном заключении было указано, что он арестован из-за борьбы с Лысенко. Он не рассказывал, как палачи добивались от него подписи под обвинением в антисоветской деятельности. Не добились. Он перенес издевательства. Не подписал. В первые годы концлагеря он был в отдельном бараке особо строгого режима - с такими же не подписавшими. Там был и Андрей Трубецкой. Там были прошедшие всю войну герои, в том числе замечательный и бесстрашный летчик-полковник, погибший позже в лагере. Там были выдающиеся инженеры и просто несгибаемые люди. Кругом была смерть и издевательства. Туда, возможно впервые за многолетнюю историю, приехала, преодолев все барьеры, добившись права на свидание, как когда-то жены декабристов, жена князя Трубецкого княгиня Елена Трубецкая (Голицына). В. П. встал на колени, увидев ее за лагерной оградой. В. П. после работ на руднике был направлен на работу в лагерную больницу. Туда ему удалось устроить и Андрея. В обстановке дикости и бесправия, больницы в концлагерях были несколько иным миром. От заключенных-врачей зависели и охранники - им приходилось лечиться там же. Андрей многому научился у В. П. Им приходилось делать многое. Навыки хирургии Андрей приобрел в лагерной больнице. Эти навыки были полезны ему, когда после освобождения он вернулся в Университет и всю жизнь далее в науке занимался изучением кровообращения в системе сердце-легкие и разработкой аппаратов искусственного кровообращения — это было темами его и кандидатской и докторской диссертаций. Это была тема работ лаборатории профессора Трубецкого в Кардиологическом центре в Москве.

Все годы на каторге В. П. не унимался — он не мог смириться с пребыванием «во главе» науки Лысенко. Выйдя на свободу, он вновь подал свой труд, обвиняющий Лысенко в преступлениях против государства, против науки в Прокуратуру СССР. Жена - М. Г. Цубина - (по его рассказам мне) «висела» у него на шее, пытаясь остановить его. Не остановила. С ним было нелегко. Его опять никуда не брали на работу. На всю жизнь сохранил он восхищение перед замечательным человеком Маргаритой Ивановной Рудомино - она была директором Библиотеки иностранной литературы и'преодолевала все трудности, чтобы брать на работу ранее репрессированных. В. П. знал все основные европейские языки. Он бросился в работу в своем неистовом стиле. Он писал статьи и обзоры по генетике человека. В 1961 г. он написал новую книгу «Введение в медицинскую генетику». Ее удалось опубликовать лишь в 1964 г. Для этого потребовалось множество усилий — сделали «макет» книги в 100 экземплярах и разослали для отзывов. Решительное вмешательство В. В. Парина и А. И. Берга и... лишь через три года опубликовали книгу, остро необходимую врачам страны. В 1967 г. В. П. стал заведовать отделом генетики Московского института психиатрии РСФСР. Им была создана научная школа и выполнены работы по генетике нервных болезней, олигофрении, психозов, эпилепсии, шизофрении. Написана целая серия статей и итоговая книга «Генетика олигофрении, психозов и эпилепсии» (вместе с М. Г. Блюминой). Но он был «неудобен» для начальства. В 1975 г. его в период самой активной исследовательской работы с множеством интересных планов заставили уйти на пенсию. По ходатайству многих его коллег В. П. был принят на работу в качестве профессора-консультанта в созданный когда-то Кольцовым Институт — теперь называемый Институтом биологии развития им. Н. К. Кольцова. В этом качестве он прожил крайне продуктивный последний период своей жизни. Крайне продуктивный написанными, бесценными, НО НЕ ОПУБЛИКОВАННЫМИ книгами. В 1983-1984 гг. я бывал у В. П. дома с целью магнитофонных записей его рассказов о его жизни и о науке. Меня поражал его архив, особенно многотысячная картотека — материалы о медицинском, социальном и психологическом облике множества исторических личностей. Быт его был крайне суров. По 12-14 часов в сутки он работал в ленинской библиотеке. Там у него был свой стол. В доме его не было ни радио, ни телевизора. Он спешил. Никаких отвлечений. Он писал книги. Как-то раз он предложил мне взять для сохранения весь архив — картотеку. Это я сделать не мог — негде было с достаточной надежностью разместить все это бесценное богатство. Тогда он предложил мне и моему брату И. Э. Шнолю взять на сохранение рукописный экземпляр книги, посвященной политическому и социологическому анализу дореволюционной и последующей истории нашей страны и машинописные копии двух его книг: «Генетические аспекты биосоциальной проблемы формирования личности» и «Биосоциальные факторы повышенной умственной активности». По-видимому, с рукописи были сделаны (судя по надписи карандашом) 4 экземпляра машинописных копий, розданные, как и копии других книг, для сохранения другим. Вероятно, наиболее полный архив сохранила Елена Артемовна Изюмова. Она, биолог по образованию, стала журналистом. Публиковала свои работы в ряде журналов. В последние годы жизни В. П. она взяла на себя нелегкие заботы о его быте. В. П. завещал ей свой архив. Впоследствии она передала архив Эфроимсона Российской Академии Наук. В 1995 г. заботами М. Д. Голубовского была издана книга В. П. «Генетика этики и эстетики» (совместное издание «Аста-пресс LTD» и АОЗТ «Талисман», СПб., 1995. Издание осуществлено при финансовой поддержке Международного Фонда Дж. Сороса «Культурная инициатива»). В конце этой книги М.Д. Голубовский поместил текст замечательной дискуссии с В. П. его друга и оппонента А. А. Любищева. К сохраняемой у меня рукописи 1-й книги приложено на отдельном листе вместо заглавия: Первому секретарю ЦК КПСС Л. И. Брежневу Докладная записка о перенесенных жертвах, грозящей третьей мировой войне, ахиллесовой пяте Советского Союза, единственном выходе. И на отдельном листе — Предисловие автора. Вот это предисловие: «Есть люди крупные и яркие; есть люди крупные, но не яркие; есть люди некрупные, но яркие; есть люди, которые много крупнее своих дел; есть люди, гораздо более мелкие, чем их дела. Автор принадлежит к последней группе и даже чуть гордится этим. Но здесь (в предлагаемой книге. — С. Ш.) он прежде всего свидетель. Свидетельство, в котором сказана правда; вовсе не вся правда, потому, что много правды до него сказали другие. Не только правда — не по умыслу, а потому, что, выдержав в ноябре 1949 г. (после ареста. — С. Ш.) серию реанимаций, автор утратил полностью память на имена, да и не вся остальная память восстановилась. Поэтому в тексте будут попадаться вопросительные знаки, адресованные будущему редактору для уточнений. У автора нет возможности лично проверить дату или имя. Например, начальник Льнотрактороцентра имел фамилию с каким-то сельскохозяйственным оттенком. Но автор не имеет времени достать „Правду" от февраля — марта 1937 г. со списком, по которому он мог бы вспомнить фамилию „X". У автора совершенно случайно нашлось четыре недели инвалидности для того, чтобы, уйдя от своих прямых занятий, записать самое необходимое, причем именно и почти только то, что никто в СССР не знает, не помнит, и не хочет помнить, а на Западе и знать не хотели, да и знать не хотят, подобно элоям в романе Уэллса. Бросится в глаза бессвязность. Она вызвана не столько дефектами памяти (которых достаточно), сколько нежеланием писать то, что уже описано другими, лучше чем это может сделать автор. Будет встречаться и общеизвестное, но только там, где этого требует связь событий. У каждого специалиста существует потребность отдавать максимум своих сил той области, в которой он, именно он, может больше всего сделать. Но если в должной форме (тут В. П. зачеркнул слова: когда, сделав открытие, открытие века, способное создать, открыть новую эру в истории человечества, он десятилетиями не может это открытие опубликовать в должной форме, то) после долгих попыток пробиться сквозь стены, он сознает невозможность преодолеть систему, то он невольно возвращается мыслью к тому, откуда эта система возникла, в чем ее сущность, к чему она ведет.

И, когда все, что он знает, невольно приобретает целостность, то нужен лишь небольшой толчок для того, чтобы свои знания системы изложить. Таким толчком послужило появление именно в журнале „Новый мир" (1980 № 6) повести В. Катаева, по которой задним планом проходит Блюмкин — „эсер", убийца немецкого посла графа Мирбаха. Начавшийся процесс кристаллизации автор уже не может остановить. Станет ли написанное предупреждением и указанием единственного выхода, зависит не от него». В качестве эпиграфа выделены слова: «О том, что не помнят, о том, чего не знают, о том, о чем боятся говорить, о том, что делать» и другой: «Народ, забывший свою историю, вынужден будет пережить ее вновь» Сантаяна. Книга состоит из трех частей: 1. И. В. Сталин. Некоторые недостаточно известные факты и связи. Попытки анализа. 2. Тяжкое наследство. 3. Итоги и непредсказуемое будущее. В 1-й части 27 глав - разделов. От «И.В.Сталин и Я. Свердлов в туруханской ссылке. Анализ событий Первой Мировой войны, Февральской революции, разгона Учредительного Собрания и далее по всем этапам истории СССР, связанным с особенностями личности Сталина, до дела кремлевских врачей-отравителей. 2-я часть - послесталинская история. Н. С. Хрущев. Состояние медицинской науки. „Сравнительные жизнеописания" наиболее одиозных личностей в судьбах отечественной генетики: Лысенко, Глушенко, Нуждина, Жукова-Вережникова, Турбина, Бочкова, Дубинина, Снежневского. 3-я часть - последние семь глав - внешнеполитические проблемы СССР. Интеллигенция и экономика. Ближний Восток, Вероятность третьей мировой войны. Попытка прогноза будущего.» Книга эта, судя по записи на обложке папки, была написана до 1980 г. С тех пор произошло множество чрезвычайных событий. Многое, о чем рискнул написать В. П., после Горбачева стало предметом открытого и безопасного для авторов анализа. Вышли книги Солженицина, Волкогонова, статьи Ципко, Афанасьева, Сахарова и многих других. Но книга В. П. от этого не утратила ценности. Особенно интересны его портреты исторических и научных деятелей. Эти портреты, с должным указанием на авторство В. П., были бы чрезвычайно уместны в книге, над которой я сейчас работаю. Однако такое цитирование вряд ли возможно до опубликования всей его книги. 2-я книга В. П. «Биосоциальные факторы повышенной умственной активности» части 1,2 (460 С.) была депонирована 15 марта 1982 г. в ВИНИТИ № 1161. Депонирована — взята на сохранение с возможностью получения ее копий по индивидуальным заказам. Тем не менее В. П. счел необходимым раздать ее машинописные копии на сохранение разным людям — он знал, сколь ненадежны бывают обязательства наших государственных учреждений. Он не надеялся на ее «нормальное» издание. Ему не удалось «пробить стену». Книга эта уникальна. Она войдет в число ценностей, остающихся для последующих поколений от XX века. И дело вовсе не в конкретной интерпретации биохимических механизмов — предпосылок сверхобычной умственной активности гениев. Замечательна вся концепция автора и необъятность использованного им исторического материала - его упомянутой выше огромной картотеки. Рассмотрим кратко структуру этой книги.

Часть 1-я. Введение. Поставленная задача и определение гениальности. Частота гениев потенциальных, развившихся и реализовавшихся. Общественная ценность реализовавшихся гениев. Информационные и социальные кризисы как факторы, повышающие значение исключительной одаренности. Решающая роль детскоподростковых условий развития (импрессингов) в определении ценностных критериев, установок, устремленности и самомобилизации. Значение детского и подросткового периода. К генетике интеллекта принцип неисчерпаемой наследственной гетерогенности человечества. Часть 2-я. Фактор гиперурикемической (подагрической) стимуляции умственной активности. Психологические особенности подагрических гениев. Доля достоверных подагриков, обнаруженных автором в различных групповых биографиях и перечнях. Часть 3-я. Патографии выдающихся подагриков и кратчайшие очерки их значения. Это потрясающий перечень более 100 выдающихся деятелей человечества от Шерона Старшего (467 лет до н. э.), Филиппа II (373-336 до н. э.) и Александра Македонского (356-323 до н. э.), императоров Рима, деятелей Средних Веков, Возрождения, Российских царей, Мартина Лютера — надо бы просто перепечатать-весь список 1 из этой книги - до Чарльза Дарвина. Часть 4-я. Синдром Марфана, Морриса и андрогены. Синдром Марфана - особая форма диспропорционального гигантизма, обусловленная системным дефектом соединительной ткани, «...редкая полулетальная аномалия подарила человечеству по меньшей мере пять поразительных личностей... - президент США Авраам Линкольн, Ганс Христиан Андерсен, Шарль де Голль, Корней Иванович Чуковский, ихтиолог Г. В. Никольский». Синдром Морриса, андрогены. Жанна Д Арк. Часть 5-я. Циклотимические гении и таланты, их подъемы и спады. Шпомани- акальность (гипертимичность). Краткие патографии 32-х гипоманиакально- депрессивных гениев и выдающихся деятелей. Среди них Т. Тассо, Дж Свифт, Н. В. Гоголь, А. Сен-Симон, Р. Шуман, Л. Больцман, В. Ван Гог, У. Черчиль, Э. Хемингуэй. Часть 6-я. Шперурекемические-циклотимические гении. - М.Лютер, К.Линней, В. Гете, А. С. Пушкин, Ч. Диккенс. Часть 7-я. Гигантолобые и высоколобые гении. Историческая портретная галерея. Часть 8-я. Гениальные и высокоталантливые роды, создание наследственными механизмами, социальной преемственностью и брачным подбором (династическая гениальность). Династия султанов-османов. Династия Медичи, Династия Беконов и Сесилей-Берлей. Вильгельм Молчаливый, его братья и потомки. Генетика «одаренности», бездарности и болезней монархов Европы и т. д., включая Династию Толстых-Пушкиных. Часть 9-я. Итоги и перспективы. Задачи историогении и гениелогии; Непред- сказанное прошлое. Список литературы около 400 наименований. 3-я книга В. П. «Генетические аспекты биосоциальной проблемы формирования личности» написана им, судя по надписи на папке с машинописным текстом в 1974-1976 гг. В предисловии В. П. пишет что основная задача этой книги — противопоставление господствующему (в СССР! С. Ш.) тезису, по которому личность целиком и полностью определяется... социальными факторами, производственными отношениями, в первую очередь воспитанием и образованием в самом широком смысле этого слова — биологическую, прежде всего генетическую антитезу «с тем, чтобы облегчить предстоящий синтез двух подходов»... «Отнюдь не собираясь оспаривать или умалять примат социального в развитии личности человека, примат, которому посвящена совершенно необозримая литература, научная, научно-популярная, популярная, — мы намерены обратить все внимание на биологические и особенно генетические факторы, играющие все же существенную роль в возникновении неисчерпаемого разнообразия психик, развивающихся в рамках любых, пусть даже в общем схожих условиях социальной Среды, воспитания и образования». В этой книге также 10 глав: 1. Введение. 2. Неисчерпаемая наследственная гетерогенность человечества. 3. Элементы генетики интеллекта. Результаты исследования роли генотипа и Среды, проведенных на генетически идентичных (однояйцевых) и генетически неидентичных (двуяйцевых) близнецах. Типы гениев и гениальности. К генетике гениальности. Социальная преемственность. 4. Генетика одаренности и бездарности в правящих династиях. 5. Основные субпсихиатрические характерологии. Связи между гениальностью и психопатией. Родословная Ф.М.Достоевского и его творчество. Витальность. 6. Некоторые наследственные механизмы, стимулирующие интеллектуальную активность. Вшерурикемическая-подагрическая одержимость и потенциальное могущество мозга человека. Кратчайшие иллюстрации. Проблемы и догадки. Синдром Марфана. Синдром Морриса. Циклоидный (гипоманиакально-депрессивный) механизм стимуляции. Высоколобость. 7. Значение рефлекса цели. 8. Проблема бесчисленности социальных пирамид. Значение раннего избрания оптимального пути. О некоторых вершинах социальных пирамид. Видкун Квислинг, Форрестол и Штлер. 9. Проблема скрытого вырождения и резервирования методов поднятия наследственной одаренности. 10. Проблема импринтинга (импрессинги). Импрессинги как основные детерминаторы пожизненных установок. Прогнозирующее значение тестирования. Проект Мерит и формирование меритократии. К подростковой преступности. 11. Задачи педагогической генетики. Выводы. Литература. Эта книга не идентична предыдущей, хотя ряд аспектов здесь близок. В [3] приведен список опубликованных и неопубликованных трудов В. П. Эфроимсона. Это вовсе не «Литературный указатель» — это наиболее концентрированное изложение биографии В. П. Вглядитесь в него. Видно, как в расцвете сил — арест и «лакуна» в списке после 1932 г. Видны годы, отнятые войной. Виден ужасный перерыв научной деятельности в годы второго ареста и господства Лысенко. Видно и то, что и после конца этого господства, в период, казалось бы, предназначенный для развертывания ранее угнетенной науки, ситуация не изменилась. К «руководству» наукой пришили новые люди с аналогичным, «руководящим» образом мысли — труды смелого и глубокого мыслителя публиковать запрещено. Этот послелысенковский период требует специального анализа, без элегических вздохов о могучей советской науке недавнего прошлого. В. П. до конца жизни так и не удалось преодолеть эту вязкую среду академической иерархии. И это было для него мучительно не менее многих каторжных лет в концлагерях. Если б я верил в загробную жизнь... Так хотелось бы, чтобы В. П. узнал, что труды его будут опубликованы... Несомненно, все книги, все труды В. П. Эфроимсона на русском и на английском языках будут опубликованы. Важно, чтобы это произошло возможно быстрее. Пройдут годы. Забудут имена его гонителей. Да и сейчас, когда я пишу этот очерк, мне нужно напрягаться, чтобы их вспомнить, — а имя В. П. Эфроимсона останется как эталон одной из форм поведения в трудных, иногда и несовместимых с жизнью условиях. Поведения бесстрашного и бескомпромиссного. Как идеал, по определению, трудно достижимый для большинства из нас. Так закончил я эту главу летом 1997 г. в первом издании моей книги. И «почти тут же», в 1998 г. произошло важное событие. По инициативе Д. И. Дубровского и Е. А. Кешман, при поддержке Российского фонда фундаментальных исследований, тиражом 2000 экземпляров, информационно-издательским агентством «Русский мир» опубликованы две главных книги (в одном переплете) В. П. Эфроимсона — «Гениальность и генетика» (в хранящейся у меня рукописи это «Биосоциальные факторы повышенной умственной активности») и «Педагогическая генетика» (в рукописи — «Генетические аспекты биосоциальной проблемы формирования личности»). В этом же томе помещена статья В. П. «Родословная альтруизма» (этика с позиций эволюционной генетики) - та самая, которая с некоторыми купюрами была опубликована в «Новом мире» в 1971 г. Там же биографический очерк, написанный Е. А. Кешман, и статья о В. П. Эфроимсоне Д. И. Дубровского и Е. А. Евстифеевой. Кроме того, там же представлен список основных работ В. П. Эфроимсона. Читайте эту книгу! С тех пор, уже после 2-го издания этой книги, труды В. П. Эфроимсона издавались неоднократно. Все «нормально». Теперь В. П. Эфроимсон — признанный классик российской науки...

* * *

В годы «тоталитаризма и террора» жить было опасно. Было опасно не аплодировать на собрании, когда все встают и «в едином порыве» овациями встречают упоминание имени великого вождя. Было опасно отказываться от одобрения арестов и расстрелов. Тем более опасно было высказываться в защиту очередной жертвы — арест выступившего был почти неизбежен. Опасно было даже находиться рядом с бесстрашным В. П. Прошли уже самые страшные времена. Был «период застоя» — страной правил вялый престарелый генеральный секретарь Брежнев. Но еще вполне активно сажали в тюрьмы диссидентов. Только в прошлом 1968 г. ввели танки в Чехословакию, расцветал антисемитизм. В этой странной обстановке - заморозков после оттепели - Н. В. Тимофеев-Ресовский вместе - при поддержке ЦК ВЛКСМ (!) проводил Летние школы по Молекулярной биологии. В прекрасном Подмосковье, на берегу Клязьминского водохранилища, в лесу стояли небольшие коттеджи для отдыха комсомольских вождей и активистов. Там проходила в 1969 г. очередная школа. Лекции читали в большом зале клубного корпуса. Вечером, когда лекцию должен был читать В. П., наползли тучи, прошла гроза и почему-то выключился свет. В темноте в примолкшей аудитории звучал резкий, напряженный, высокий голос В. П.

Лекция была о генетике альтруизма. В. П. начал лекцию с обличений советской действительности. Он говорил о невозможности честного и благородного образа жизни при тоталитарном режиме. О неизбежности коррупции и подлости в таком (нашем!) государстве. Он говорил, что в сущности только человек генетически определен быть альтруистом. Он много чего говорил. Но в темноте среди слушателей были представители ЦК ВЛКСМ и, наверное, были агенты КГБ. После такой лекции школу должны были закрыть. Н. В. Тимофеев-Ресовский и без того был на волоске. Это означало бы конец его просветительской деятельности. И много чего еще можно было вообразить по опыту прежних десятилетий. Николай Владимирович молчал. В темноте казалось, что в зале никого нет. Я понимал, что нужно как-то переключить все происходящее в другое пространство. По традиции школы докладчику можно задавать вопросы в любой момент лекции. Я сказал с возмущением: «Владимир Павлович! Альтруизм свойствен не только человеку - любой кровожадный тиф отдаст жизнь за своих тигрят!» Это была очевидная демагогия. Владимир Павлович говорил о свойствах не тигров, а нашей общественной системы. Он не понял моего коварства и тайного смысла вмешательства и мы стали спорить о биологической целесообразности альтруизма. Незадолго до того была опубликована большая статья Гамильтона с математическими формулами для оценки целесообразности альтруизма и зависимости этой целесообразности от степени родства — имеет смысл родителям ценою жизни спасать детей, а племянников может быть и не стоит. Из темной аудитории раздались вопросы и стали высказывать мнения. Тут принесли свечи. Черные тени включившихся в дискуссию слушателей размахивали руками на белой стене. Многие поняли мой маневр. Лекция была сорвана. Владимир Павлович маневр не принял и был на меня обижен. Прекрасным ярким, влажным июльским утром мы уезжали. К автобусу подошел Владимир Павлович «Ну ладно, протянул он мне руку — прощайте, тигр.» Я был прощен. Наверное, они обсудили все вчерашнее с Николаем Владимировичем. А может быть и не обсуждали. Владимир Павлович на самом деле говорил чистую правду. А я был конформистом. Он был бесстрашен и непримирим. Поэтому его преследовали всю его жизнь. В этом качестве он прожил всю жизнь. В декабре 1985 г. — в самом начале Горбачевского времени, в Политехническом музее состоялся просмотр - презентация фильма «Звезда Вавилова». Вот как об этом пишет Ю. Н. Вавилов [6]: «После демонстрации фильма в полностью заполненном зале происходило обсуждение, в котором приняли участие видные ученые, сидевшие за длинным столом на сцене политехнического музея. После выступления всех ораторов на сцену выбежал известный генетик Владимир Павлович Эфроимсон. В. П. Эфроимсон был одним из самых смелых борцов с лысенковской лженаукой. За борьбу с Лысенко Эфроимсон был в 1949 г. вторично арестован и находился в тюрьме вплоть до 1955 г. Во время своего выступления Владимир Павлович был очень взволнован и буквально кричал свою речь в микрофон. Эта речь была записана на диктофон. Вот ее полный текст. „Я пришел сюда. Чтобы сказать правду. Мы посмотрели этот фильм... Я не обвиняю ни авторов фильма, ни тех, кто говорил сейчас передо мной... Но этот фильм — неправда. Вернее — еще хуже Это — полуправда. В фильме несказанно самого главного. Не сказано, что Вавилов не трагический случай в нашей истории. Вавилов — это одна из многих десятков миллионов жертв самой подлой, самой бессовестной, самой жестокой системы. Системы, которая уничтожила, по самым мягким подсчетам, пятьдесят, а скорее — семьдесят миллионов ни в чем не повинных людей. И система эта — сталинизм. Система эта — социализм. Социализм, который безраздельно властвовал в нашей стране, и который и по сей день не обвинен в своих преступлениях. Я готов доказать вам, что цифры, которые я называю сейчас, могут быть заниженными. Я не обвиняю авторов фильма в том, что они не смогли сказать правду о гибели Вавилова. Они скромно сказали — 'погиб в Саратовской тюрьме'... Он не погиб. Он — сдох! Сдох как собака. Сдох от пеллагры — это такая болезнь, которая вызывается абсолютным, запредельным истощением. Именно от этой болезни издыхают бездомные собаки... Так вот: великий ученый, гений мирового ранга, гордость отечественной науки, академик Николай Иванович Вавилов сдох как собака в Саратовской тюрьме... И надо, чтобы все, кто собрался здесь, знали и помнили это... Но и это еще не все, что я хочу вам сказать... Главное. Я - старый человек. Я перенес два инфаркта. Я более двадцати лет провел в лагерях, ссылке, на фронте. Я, может быть, завтра умру. Умру — и кроме меня вам, может быть, никто и никогда не скажет правды. А правда заключается в том, что вряд ли среди вас, сидящих в этом зале, найдется двое-трое людей, которые оказавшись в застенках КГБ, подвергнувшись тем бесчеловечным и диким издевательствам, которым подверглись миллионы наших соотечественников, и продолжают подвергаться по сей день лучшие люди нашей страны, — вряд ли найдется среди вас хотя бы два человека, которые не сломались бы, не отказались бы от любых своих мыслей, не отреклись бы от любых своих убеждений... Страх, который сковал людей, это страх не выдуманный. Это реальный реальной опасности... И вы должны это понимать. До тех пор, пока страной правит номенклатурная шпана, охраняемая политической полицией, называемой КГБ, пока на наших глазах в тюрьмы и лагеря бросают людей за то, что они осмелились сказать слово правды, за то, что они осмелились сохранить хоть малые крохи достоинства, до тех пор, пока не будут названы поименно виновники этого страха, вы не можете, вы не должны спать спокойно. Над каждым из вас и над вашими детьми висит этот страх. И не говорите мне, что вы не боитесь... Даже я боюсь сейчас, хотя — моя жизнь прожита. И боюсь я не смерти, а физической боли, физических мучений... Палачи, которые правили нашей страной, — не наказаны. И до тех пор, пока за собачью смерть Вавилова, за собачью смерть миллионов узников, за собачью смерть миллионов умерших от голода крестьян, сотен тысяч военнопленных, пока за эти смерти не упал ни один волос с головы ни одного из палачей — никто не застрахован от повторения пройденного... Пока на смену партократии у руководства государства не встанут люди, отвечающие за каждый свой поступок, за каждое свое слово — наша страна будет страной рабов, страной, представляющей чудовищный урок всему миру. Я призываю вас — помните о том, что я сказал сегодня. Помните! Помните!"» Эта речь дает наиболее точный портрет нравственного облика Владимира Павловича Эфроимсона.

Основные труды В. П.Эфроимсона (подробнее см. в [3]) 1930 г. Температура и трансгенационный процесс // Журнал эксп. биол. Т. 6, № 3. С. 30-44. 1931 г. Трансмутирующее действие Х-лучей и проблема генетической эволюции // Журнал, эксп. биол. Т 7. № 1. С. 3-14. Die transmutieren Wirkung der X-Strahlen und das Problem der genetischen Evolution, Biol. ZblBd 51. №1. S. 491-506. 1932 г. Температура и мутация // Биол. журн. Т. 1. № 12. С. 40-41. Temperatur und Mutationen, Biol. Zbl, Bd. 52, № 1-2. S. 674-675. О некоторых проблемах накопления и действия леталей // Биол. ж. Т. 1. С. 87-102. 1940 г. Измерение скорости мутационного процесса у тутового шелкопряда // Изв. АН СССР, сер. биол. № 5. С. 688-705. 1946 г. Проблемы генетики, селекции и гибридизации тутового шелкопряда: Докт. дис. Харьков. Т. 1 и 2, 672 с. 1956 г. О книге Фейгинсона Н. И. «Основные вопросы мичуринской генетики», (совм. с В.Н.Васиным и Т.К.Лепиным) // Бюлл. МОИП, Отд. Биол. Т.61. Вып.4. С. 95-105. О роли эксперимента и цифр в сельскохозяйственной биологии (там же. Вып. 5. С. 83-91. 1957 г Основные данные современной генетики и действие ионизирующей радиации на наследственные факторы, (там же. Т. 62. Вып. 5. С. 5-18). 1958 г. Вопреки очевидной истине, Бюлл. МОИП. Отд. биол. Т. 63. Вып. 5. С. 135-138. 1960 г. Возникновение, первые успехи и значение медицинской цитогенетики // Цитология. Т. 2. № 3. С. 364-370. Анализ некоторых основных механизмов иммунитета, лучевой болезни и канцерогенеза с точки зрения современной генетики // Бюлл. МОИП, Отд. биол. Т. 65. Вып. 6. С 109-128. 1961 г. Наследственность человека // Б. Мед. Энц. 2-е изд. Т. 19. С. 1010-1065 (совм. с С. Н.Давиденковым). Общая теория иммунитета растений и некоторые принципы радиоселекции на устойчивость к инфекционным болезням // Проблемы кибернетики. Вып. 5. С. 199-215. Анализ управляющих механизмов канцерогенеза. Там же. С. 217-243- Биохимия наследственных болезней человека // Журн. Всесоюзн. хим. о-ва им. Менделеева. Т. 6. № 3. С. 305-3И. Некоторые биохимические механизмы наследственного и приобретенного иммунитета. Там же. С. 314-318. Управляющие механизмы возникновения антител в свете данных генетики иммунитета и биохимии аномальных гемоглобинов человека // Пробл. кибернетики. Вып. 6. С. 161-181. Управляющие механизмы лучевой болезни. Там же. С. 183-205. Определение действия радиации на наследственность человека посредством учета хромосомных болезней // Бюлл. МОИП. Отд. биол. Т. 66. Вып. 3. С. 153-155. Хромосомные эмбриопатии человека // Вестн. АМН СССР. Т. 17. № 11. С. 41-50. 1962 г. Основные достижения медицинской генетики и ее неотложные задачи // Вестн. АМН СССР. Т. 18. №7. С. 77-85. 1963 г. Наследственные болезни обмена веществ // Архив патологии. № 1. С. 77-82; № 2. С. 79-85. Соматические мутации // Болын. мед. энцикл. 2-изд. Т. 30. С. 893-898. Некоторые практические достижения медицинской генетики // Вестн. АМН СССР. Т. 18. №12. С. 14-22. Мутационные теории образования антител // Генетика микроорганизмов. М. С. 99-124. 1964 г. Генетические механизмы наследственного и приобретенного иммунитета // Актуальные вопр. иммунологии. М. С. 31-70. Успехи генетики и филогенетики некоторых психических болезней // Журн. Всесоюзн. хим. о-ва им. Менделеева. Т. 9. № 4. С. 462-466 (совм. с М. Е. Вартаняном). Введение в медицинскую генетику. М.: 490 с. Иммуногенетика // Болын. мед. энцикл., 2-е изд. Т. 36. С. 289-299. Наследственные болезни. Там же. С. 782-806. 1965 г. Проблемы наследственного и приобретенного иммунитета в связи с полиморфизмом // Пробл. генетики. Л. С. 137-175. Биохимия наследственных болезней эндокринной системы и проблема конституции. Там же. С. 208-230. Новейшие успехи медицинской генетики (дополнительные главы к книге К. Штерна «Основы генетики человека»). М. С. 627-677. 1966 г. Научная компетентность - непременное условие философского исследования // Вопр. философии. № 2. С. 157-165 (совм. с А. Ф. Зотовым и Н. М. Юдищевой). Письмо в редакцию. Там же. №8. С. 118-125. Медицинская генетика // Актуальные пробл. совр. генетики. М. С. 302-357. Роль наследственности в патологии человека // Многотомн. руководство по па- тол, физиологии. М. С. 233-285. Клеточные механизмы образования активного центра антител // Реактивность организма при специфич. профилактике инфекц. заболеваний. М. С. 82-95. Роль некоторых наследственных факторов в иммунитете человека. Там же. С.255-262 (совм. с Т.М.Федосеевой). 1967 г. Задачи медико-генетической службы в СССР и основы ее организации // Цитология и генетика. Т. 1. № 6. С. 51-64 (совм. с А. А. Прокофьевой-Бельговской). К истории изучения генетики человека в СССР // Генетика. № 10. С. 114-127. Популяционная генетика человека и некоторые проблемы медицинской генетики. Там же. № 11. С. 71-80. Медицинская генетика в СССР // 50 лет советского здравоохранения. М. С. 232-246 (совм. с Е.Ф. Давиденковой). 1968 г. Генетика человека и медицина // Генетика: наука и практика. М. С. 38-54. Введение в медицинскую генетику. 2-е изд. дополн. и расшир. М. 400 с. Эволюционно-генетическое происхождение альтруистических эмоций // Научн. мысль. № 11. С. 28 (нем. изд. с. 30-46, англ. изд. с. 31-47). 1969 г. Узловые проблемы невропсихиатрической генетики // Материалы 5-го Всесоюзн. съезда невропатологов и психиатров. Т. 3. С. 59-65. Успехи психоневрологической генетики (обзор) // Бюлл. МОИП. Отд. Биол. Т. 74. №2. С. 129-143. Генетика злокачественных новообразований и механизм канцерогенеза у человека // Вестн. АМН СССР. № 6. С. 85-91. Новые перспективы генетики человека // Природа. № 37. С. 34-40 (совм. с Л. Г. Калмыковой и Г.С.Маринчевой). 1970 г. Наследование врожденной глухонемоты и пути ее генетического анализа // Генетика психических болезней / Ред. В. П. Эфроимсон. М. С. 103-124. Успехи неврологической и психиатрической генетики. Там же. С. 185-291 (совм. с Л. Г. Калмыковой). Вопросы генетики врожденных аномалий // Долецкий С. Я. и др. Детская хирургия. М. С. 30-43 (совм. с Л. Г. Калмыковой и Н. С. Стоновой). Генетика некоторых аномалий развития // Актуальн. вопр. акушерства. Киев. С. 29-35. Проблемы популяционной генетики человека // Пробл. мед. генетики. М.; Варшава. С. 154-171. Генетические проблемы гистонесовместимости при трансплантации органов и тканей у человека. Там же. С. 203-214 (совм. с А. Н. Мац и О. В. Рохлиным). Новейшие успехи медицинской генетики. Послесловие. Там же. С. 548-559. Закономерности мутирования, распространения мутаций и возникновения наследственного балансирования полиморфизма // Журн. Всесоюзн. хим. о-ва им. Менделеева. Т. 15, № 6. С. 625-633. Успехи генетики психологических особенностей // Бюлл. МОИП, Отд. Биол. Т. 75. Вып.4. С. 127-142 (совм. с Н.Г.Артоболевской и Р.Ф.Майрамян). 1971 г. Иммуногенетика. М.: 338 с. Родословная альтруизма // Новый мир. № 10. С. 192-213. Основы популяционной генетики человека // Лекции по мед. генетике / Ред. А. А. Прокофьева-Бельговская, В. П. Эфроимсон. М. С. 89-103. Генетика психических заболеваний. Там же. С. 223-242. Генетика и медицина // Клинич. медицина. Т. 52. №6. С. 11-18. 1975 г. Научная деятельность Н. К. Беляева (К истории советских генетических исследований на шелковичном черве) // Из истории биологии. Вып. 5, М. С. 103-136 (совм. с Б.Л.Астауровым и др.). 1976 г. К биохимической генетике интеллекта // Природа. № 9. С. 62-73. 1978 г. Генетика олигофрении, психозов и эпилепсии. М.: 244 с. (совм. с М. Г. Блюминой). 1982 г. Биосоциальные факторы повышенной умственной активности. Кн. 1 и 2. Депонировано в ВИНИТИ. № 1161-деп. 440 с. 1987 г. Загадки гениальности //Наука и религия. № 8. С. 40-45; № 9. С. 10-12; № 10. С. 24-27. Некоторые биологические факторы умственной активности // Вопросы истории естествознания и техники. № 4. С. 74-84. 1988 г. Загадки гениальности // Наука и религия. № 2. С. 39-42. На что мы надеемся // Знамя. №9. С. 191-207 (совм. с Е.А. Изюмовой).

Неопубликованные работы В. П.Эфроимсона 1932 г. 1. Измерение чувствительности зрелых и незрелых половых клеток (1 п. л.) 2. О скорости мутационного процесса у человека (1п. л.) 1937 г. 3. Генетика тутового шелкопряда (26 п. л.). Совм. с П. А. Косминским. - рассыпано в наборе. 1938 г. 4. Закон Менделя — основной биологический закон (1 п. л.). Совм. с Д. Д. Ромашовым и К. А. Головинской. 1940 г. 5. Иммунологические пути атаки гена (1 п. л.) 1941 г. 6. Проблемы генетики, селекции и гибридизации тутового шелкопряда. (28 п. л.) 1948 г. 7. О преступной деятельности Т. Д. Лысенко (15 п. л.). 8. Эволюционно-генетический анализ вольтинизма тутового шелкопряда // Журн. Общ. Биологии. № 1 (гранки. Снято с печати). 1955 г. 9. О подрыве сельского хозяйства Советского Союза и международного престижа советской науки (12 п. л.). 10. Об ущербе, нанесенном псевдоноваторством в сельхозбиологии (1,5 п. л.). 1957 г. 11. Компрометация науки вместо пропаганды мичуринского учения (1,25 п. л.). 12. Международные последствия «культа личности» в биологических науках (1,25 п. л.). 1969 г. 13. Педагогическая генетика (15 п. л.). 1976 г. 14. Биологические основы альтруизма и чувства прекрасного у человека (20 п. л.). 1987 г. 15. Биосоциальные основы гениальности (40 п. л.).

Примечания 1. Голубовский М. Триада таланта // Знание - сила. 1986. №9. С. 38-39. 2. Изюмова Е. Авторитет, а не авторитарность // Огонек. 1989. № 11. С. 10-12. 3. Воронине Н.Н., Голубовский М.Д., Изюмова Е.А. Владимир Павлович Эфроимсон - выдающийся отечественный генетик (к 80-летию со дня рождения) // Бюлл. Моск. О-ва Испытателей Природы. Отд. Биол. 1989. Т. 94. Вып.З. С. 96-109. 4. Горзев Б. Идите к черту, то есть ко мне! // Химия и Жизнь. 1992. №7. С. 10-14. 5. Ефим Иудович Лукин, профессор, доктор биологических наук, друг В. П. с довоенных времен. В 1940 г. издал книгу «Дарвинизм и географические закономерности в изменении организмов». В сентябре 1943 г. Е. И. послал эту книгу через Всесоюзное общество «культурной связи с заграницей» проф. Ф. Г. Добжанскому и J. В. С. Holdane. Удивительным образом, эта книга не только дошла до Добжанского (выдающегося генетика XX века, «невозвращенца» — сумевшего еще в 1920-е годы уехать из СССР и объявленного в силу этого, врагом Советской власти), но и то, что Добжанский написал Е. И. Лукину письмо с высокой оценкой этой книги и его письмо также дошло до адресата. И еще удивительно и замечательно, что все это не привело к обычным для того времени неприятностям для Е. И. После 2-го ареста В.П.Эфроимсона в 1949 г. Е.И.Лукин написал в МГБ письмо, в котором очень высоко оценивал В. П. как исследователя и человека. Возможно, это письмо сыграло положительную роль при освобождении В. П. с формулировкой «за отсутствием состава преступления». Сразу, после получения справки о реабилитации, В. П. написал письмо Е. И.: «Вчера получил справку о реабилитации с ныне необычной формулой „за отсутствием состава преступления"... Очень крепко жму Вашу руку. Полагаю, что Ваша характеристика сыграла роль в быстрейшем решении дела. Два года эта характеристика грела меня совершенно несказуемо, она была одним из стержней, за которые я морально хватался, когда близился к отчаянию, к потере веры во все. Как это ни странно, мне пришлось близко столкнуться с завидным числом высокопорядочных людей. Однако Вы оказались в категории людей — самой высокой. Глупо это писать, но это написалось, пусть так оно и останется. Дорогой мой, крепко жму Вашу руку. В. Эфроимсон.» 6. Вавилов Ю.Н. В долгом поиске. Книга о братьях Николае и Сергее Вавиловых // Издание второе, дополненное и переработанное. М.: Изд. ФИАН, 2008. С. 216.

 

Глава 33.  "Дело врачей-убийц"

Мы жили и живем под неослабевающим режимом террора и насилия. ...я всего более вижу сходство нашей жизни с жизнью древних азиатских деспотий. А у нас это называется республикой. ...надо помнить, что человеку, происшедшему из зверей, легко падать, но трудно подниматься. Тем, которые злобно приговаривают к смерти массы себе подобных и с удовлетворением приводят это в исполнение, как и тем, насильственно приучаемым участвовать в этом, едва ли можно оставаться существами, чувствующими и думающими человечно. И с другой стороны. Тем, которые превращены в забитых животных, едва ли возможно сделаться существами с чувством собственного человеческого достоинства. И. П. Павлов. Письмо в Совет Народных Комиссаров СССР. 21 декабря 1934 г. Из книги: Своевременные мысли, или Пророки в своем Отечестве. Л. 1989 г. С. 93-95... Как ясно, одним из главных общих стимулов развития науки была необходимость лечения и предотвращения болезней. Древнейшая профессия — врачевание. Основа врачевания — наука: накопление опыта, поиск связи феноменов, попытка установления причин и в дальнейшем «механизмов» проявлений болезней. Потребности медицины в значительной степени обусловили развитие биологии в ее разных разделах — анатомии, физиологии, биохимии, биофизики, генетики, иммунологии, микробиологии. Сама научная медицина, на базе этих разделов биологии, а также физики и химии разделилась на множество специальных дисциплин от фармакологии до онкологии. Однако, именно в медицине, идеалом является соединение в одном лице исследователя и практика — исследователя и врача. Физик может не знать (и обычно плохо знает) химию. Физиолог животных может не знать биохимию фотосинтеза. Врач высокого класса должен быть (в идеале) универсалом — он должен владеть всем комплексом научных знаний и всем набором практического опыта предыдущих поколений. Россия славилась высоким уровнем научной медицины. Замечательно, что именно в России до революции регулярно собирались Всероссийские съезды естествоиспытателей и врачей, объединявших все естественные науки и медицину. Замечательно, что именно в России по замыслу великой княгини Елены Павловны в 1885 г. в С.-Петербурге был создан первый Институт для усовершенствования врачей — с задачей ознакомления практикующих врачей с достижениями научной медицины (глава 3). Замечательно, что идея соединения фундаментальной науки и врачебной практики была основой подготовки врачей в уникальном учреждении — Военно-медицинской академии в С.-Петербурге [8].Замечательно, что именно в России был создан уникальный Институт экспериментальной медицины (глава 3). И в результате — множество великих имен... Но во все времена есть особенность в положении ученого врача в обществе. От него зависела жизнь заболевших, и потому его почитали (и боялись...). Его же обвиняли в случае неуспешного лечения. Особенно опасной была профессия врача в тиранических обществах. Вообще же эта двойственность — когда необходимость доверить себя, свою жизнь врачу, тот трепет и надежда, которую испытывает больной, когда к нему подходит врач, «компенсаторно» сменяется возмущением, когда надежды не оправдываются — эта двойственность имеет психологическое обоснование. Больному трудно принять во внимание объективные причины медицинских неудач. При этом, чем ниже образованность, культурный уровень общества, тем чаще обвиняют врачей в некомпетентности и злом умысле. В советское время такие обвинения стали привычным явлением. Естественно, что врачи были предметом особого внимания «„компетентных" органов». Культурный уровень сотрудников этих органов, как и культурный уровень большинства «вождей» был крайне низок (Духовная семинария Иосифа Джугашвили, четыре класса школы министра Абакумова...) В советское время было несколько «дел» «Врачей-убийц». По-видимому, первым таким «делом» было обвинение выдающихся украинских врачей-ученых. Об этом пишет О. Е. Бобров и я воспроизвожу фрагменты его публикации из Интернета [9]. «...В газете „Правда" (22 ноября 1929 г.) было опубликовано сообщение ГПУ УССР о раскрытии заговора украинских контрреволюционеров из так называемого СВУ - „Спшки визволення Украши" („Союза освобождения Украины"). Среди них было 5 врачей — известных ученых — теоретиков. Им было предъявлено обвинение, что, они — „...проводили медицинский террор" против большевиков. Газета писала, что — „...медицинская группа своей террористической свирепостью выделялась среди других". ...Среди 45 подсудимых было пять врачей - руководитель медицинской секции ВУАН (Всеукраинской Академии наук) А. Г. Черняховский и члены секции А А Барбар, В. В. Удовенко, В. Я. Подгаецкий и Н. А Кудрицкий. Это были известные в Украине люди, специалисты по теоретической медицине...Александр Григорьевич Черняховский был представителем известной врачебной династии (его старший и младший братья были профессорами-хирургами). Он посвятил себя гистологии и стал видным ученым: известны, например, его тонкие исследования нервных клеток. Как специалист-гистолог он работал в лаборатории испанского ученого, нобелевского лауреата Рамон-и-Кахаля. С 1919 г. профессор А. Г. Черняховский заведовал кафедрой гистологии и эмбриологии Киевского медицинского института. Владимир Яковлевич Подгаецкий в 1923 г. основал в Киевском медицинском институте кафедру гигиены труда и много внимания в своих научных исследованиях уделял различным проблемам гигиены сельскохозяйственного производства. Гигиенистом был и Владимир Васильевич Удовенко. Он несколько лет работал в Бердичевском уезде, где занимался, главным образом, вопросами санитарии и гигиены. В 1923 г. стал профессором, заведующим кафедрой общей гигиены Киевского медицинского института. Аркадий Алексеевич Барбар и Николай Антонович Кудрицкий были научными сотрудниками ВУАН и одновременно преподавали в Киевском медицинском институте: первый был старшим ассистентом, а другой — профессором. Как и вышеназванные ученые, они в своей практической деятельности не были связаны с лечением больных. Таким образом, на скамье подсудимых оказались врачи по образованию и ученые по роду выполняемой работы, представители теоретических медицинских специальностей. Все они были из старой интеллигенции, которую тогда по указанию партийной номенклатуры считали „буржуазной" и соответственно относились к ней, как к чужеродному элементу... Обвинение, которое было предъявлено на процессе в Харькове ученым-медикам, названным „членами медицинской группы СВУ", поражало абсурдностью, нелепостью и чудовищной несообразностью. Оказывается, „члены медицинской группы СВУ, обсуждая вопрос о том, как относиться к больным коммунистам, решили относиться к ним враждебно и вместо того, чтобы их лечить, уничтожать их". На предварительном следствии Барбар якобы так и заявил: „Большевики не вызывают жалости и не заслуживают врачебной этики". „Медицинскую группу" СВУ называли „черным кабинетом", — писала „Комсомольская правда". - В „черном кабинете" уважаемые профессора и академики тихонько обсуждали важный и сложный вопрос: как им, врачам, легче и тише уничтожить коммунистов... Вот вы, коммунист, заболели и пригласили врача. По мнению „черного кабинета", заседавшего в Киевском медицинском институте, врач должен явиться к вам, пощупать пульс, посмотреть язык, узнать, с какого года вы состоите в партии, ...и отправить вас к праотцам. В „черном кабинете" заседали „мягкотелые интеллигенты" и думали: „Что будет мягче и интеллигентнее: травить больных коммунистов ядом или бактериями?"... Эти „мягкотелые интеллигенты" сейчас гнутся перед советским судом. Мягкотелость не помешала им изобрести жесточайшую систему „медицинского террора". Еще дальше в злобном вранье пошла „Правда". Центральный партийный орган заклеймил „всех этих врачей-бандитов" как невиданных доселе преступников, заявив, что „этой своей террористической свирепостью медицинская группа выделяется среди других групп СВУ". В ходе процесса обвинение не представило никаких доказательств „медицинского террора" или „террористической свирепости врачей-бандитов", хотя их и вынудили каяться во всех мыслимых и немыслимых грехах... Ни тогда, в 1930 г., ни потом никто „не обратил внимания", что „врачи-бандиты" по роду своей деятельности не занимались медицинской практикой и, следовательно, даже при желании не могли проводить пресловутый „медицинский террор". Есть веские основания считать, что авторство этого высосанного из пальца обвинения принадлежит самому Сталину. В 1992 г. в архиве ЦК КПСС был обнаружен следующий документ - письмо Сталина руководителям Украины С.В.Косиору и В.Я.Чубарю (В.Акопов, 1999). „Шифром Харьков - Косиору, Чубарю. Когда предполагается суд над Ефремовым и другими? Мы здесь думаем, что на суде надо развернуть не только повстанческие и террористические дела обвиняемых, но и медицинские фокусы, имевшие своей целью убийство ответственных работников. Нам нечего скрывать перед рабочими грехи своих врагов. Кроме того, пусть знает так называемая 'Европа', что репрессии против контрреволюционной части спецов, пытающихся отравить и зарезать коммунистов-пациентов, имеют полное 'оправдание' и по сути дела бледнеют перед преступной деятельностью этих контрреволюционных мерзавцев. Наша просьба согласовать с Москвой план ведения дела на суде. И.Сталин, 2.1.30 г. 16-45" Тон обвинениям врачей был задан. И хотя выдержать его на процессе, судя по показаниям подсудимых, не удалось, дело было сделано: всему миру было сообщено о преступной деятельности „врачей-бандитов", которые к тому же подумывали о возможности нарушить „так называемую врачебную этику" и считали возможным осуществить „медицинский террор", как сказал прокурор Ахматов, использовать медицинскую науку для уничтожения творцов пролетарской революции. Естественно все врачи были осуждены, а это чудовищное обвинение еще долго тяготело над медициной. Государственной политикой было воспитание у общества ненависти к „буржуазным интеллигентам" и „спецам". Машина пропаганды постоянно клеймила их в прессе, что, естественно, сказывалось на отношении общества к врачам. ...Реакция в стране последовала незамедлительно. Еще не кончился суд, не был вынесен приговор, а отклики уже последовали. Например, общее собрание медицинской секции ВАУН приняло резолюцию, в которой решительно отмежевалось от „контрреволюционной кучки" своих бывших коллег, решило исключить „фашистских наемников" из мед- секции и настаивало на исключении их из профсоюза и лишении права заниматься врачебной деятельностью. Таким образом, даже коллеги, хорошо знавшие „фашистских наемников" как ученых-теоретиков, выдвинули абсурдное требование лишить их права на то, чем они не занимались, — права на врачебную деятельность, то есть на лечение больных. Процесс по „делу СВУ" продолжался почти полтора месяца, и, 19 апреля 1930 г. был объявлен приговор. Врачи А. А. Барбар, В. В. Удовенко, В. Я. Подгаецкий получили по 8 лет тюремного заключения, А. Г. Черняховский - 5 лет, Н. А. Кудрицкий - 3 года (условно). По тем временам — шел еще только 1930 г. — это было очень суровое наказание. Дальнейшая судьба тех, кого называли тогда „врачами-бандитами" была не менее трагична... Только профессор А.Г.Черняховский уже в 1934 г. оказался на свободе, но на прежнее место работы — заведующим кафедрой Киевского медицинского института — его не взяли. Он устроился на рядовую должность в „опорном пункте" во Всеукраинском институте экспериментальной медицины в Сталино (Донецк), но позже возвратился в Киев, где работал в отделе экспериментальной онкологии Института экспериментальной биологии и патологии. В 1934-1938 гг. он выполнил ряд интересных исследований, таких, например, как иннервация опухолей, о чем доложил на I съезде онкологов УССР (Киев, 1938). Умер А. Г. Черняховский в 1939 г. Н. А. Кудрицкий, единственный из врачей, который был осужден условно, тоже не смог вернуться на работу как профессор Киевского медицинского института. Он зарабатывал на хлеб литературным трудом. В 1931 г. в Харькове вышла его брошюра на украинском языке „Детям - гигиенические условия жизни и труда". Дальнейших следов Н. А. Кудрицкого найти не удалось. Что касается трех остальных врачей, то их судьбу установил А. Болабольченко. Судьба эта трагична. А-А-Барбар, почти отбывший весь срок наказания, 9 октября 1937 г. был приговорен к смертной казни и 3 ноября 1937 г. расстрелян. В эти же дни был осужден и расстрелян и В. Я. Подгаецкий, тоже чуть-чуть не успевший отбыть весь срок наказания. В. В. Удовенко 25 ноября 1937 г., через три дня после того, как окончился его 8-летний срок, был приговорен к расстрелу и погиб 8 декабря 1937 г. Можно добавить, что трагичной оказалась судьба и „главного общественного обвинителя" А. П. Любченко, председателя Совнаркома УССР, который в предвидении неизбежной гибели в застенках НКВД 30 августа 1937 г. покончил жизнь самоубийством» [9]. Дмитрий Дмитриевич Плетнев (1872-1941) В 1938 г. состоялся очередной (третий) ужасный процесс по делу «Антисоветского „право-троцкистского блока"» по обвинению Бухарина. Рыкова, Ягоды. Крестинского и др. и среди них - трех врачей Л. Г. Левина. Д. Д. Плетнева и И.Н.Казакова (1891-1938). Врачей обвинили в убийстве Куйбышева и Горького посредством вредительского лечения. Утверждали, что они действовали по указаниям наркома НКВД Г. Г. Ягоды. Однако к лечению Куйбышева, умершего от инфаркта, Плетнев касательства не имел и ему вменили, главным образом, убийство великого пролетарского писателя. На свое несчастье он консультировал лечащего М. Горького доктора Л. Г. Левина. Вообще-то к лечению Горького было причастно много разных врачей и консультантов, но убийцами признали Плетнева и Левина. Докторов Левина и Казакова обвинили также в убийстве председателя ОГПУ В. Р. Менжинского. Еще за несколько месяцев до ареста по делу «право- троцкистского блока», против Д. Д. Плетнева была развернута гнусная травля — его обвинили в насилии над пациенткой. Но тогда суд приговорил его всего к 2 годам «условно». Теперь, после многих месяцев пыток, всех обвиняемых, кроме Д. Д. Плетнева, расстреляли, Плетнева, «как не принимавшего непосредственно активного участия в умерщвлении т. т. В.В. Куйбышев а и AM.Горького, хотя и содействовавшего этому преступлению», приговорили к тюремному заключению сроком на 25 лет с поражением в политических правах на 5 лет по отбытии наказания и конфискации всего личного имущества. В сентябре 1941 г. немцы подошли к Орлу. Сотрудники НКВД ввиду этого расстреляли большую часть политических заключенных Орловской тюрьмы (среди расстрелянных, наряду с Д. Д. Плетневым, было много выдающихся людей, в том числе Мария Спиридонова, X. Раковский, О. Каменева и др.). Д. Д. Плетнев был выдающимся врачом и ученым. Он родился в 1872 г. Докторскую диссертацию защитил в 1906 г. Был крупнейшим кардиологом, знаменитым врачом. Так, в 1905 г. он консультировал князя С.Н.Трубецкого, предостерегая его от волнений и перегрузок (см. главу 8). Среди его учеников выдающиеся врачи-терапевты СССР, в том числе герой дальнейшего рассказа профессор В. Н. Виноградов — личный врач Сталина- Сергей Сергеевич Юдин (1891-1954) Сергей Сергеевич Юдин С.С.Юдин родился в Москве в 1891 г. Окончил Медицинский факультет Московского Университета в 1915 г. и работал полковым врачом. В 1918-1922 гг. работал в санатории «Захарьино», в 1922-1928 гг. в Серпухове. С 1928 г. зав. хирургического отделения скорой помощи имени Склифосовского, с 1931 г. — профессор ЦИУ, Заслуженный деятель науки, дважды лауреат ГЪсудар- ственной премии СССР (1942, 1948), лауреат Ленинской премии (1962, посмертно), лауреат Сталинской премии I степени (1948). Действительный член Академии медицинских наук СССР, почетный член Английского королевского колледжа хирургов, Американской ассоциации хирургов, Французской хирургической академии. Выдающийся хирург, автор замечательных книг. Его знала вся страна. Великий художник М. В. Нестеров нарисовал два портрета Юдина, находящихся в Третьяковской галерее. 23 декабря 1948 г. он был арестован и обвинен по статьям 58-1 «б» и 58-10, часть 2 УК РСФСР, как враг Советского государства, якобы снабжавший английскую разведку шпионскими сведениями. ...При обыске у С. С. Юдина изъяли письма английского посла, листовку партии кадетов, манифест к Всероссийскому крестьянству ЦК эсеров, статью опального К. Радека. Следствие проводил знаменитый своими зверствами полковник Комаров, заместитель начальника следственной части по особо важным делам. По приказу Абакумова полковник при первом же допросе сильно избил Сергея Сергеевича, выбил ему зубы, заставил раздеться донага, лечь на пол и угрожал избить резиновой палкой. Допрос продолжался по так называемой конвейерной системе, в течение девяти суток (следователи менялись, не давая заснуть арестанту). Долгие допросы сопровождались пытками и моральным унижением. Садисты-следователи избивали его по лицу, зажимали щипцами ресницы и сворачивали веки в трубочку. Боль была нестерпимой. Заключенного изощренно «обрабатывали», не давая отдыха. Физическое воздействие сочетали с психологическим. Угрожали семье «...до седьмого колена», грозили сдать любимую внучку Галю в детский дом. В результате избиений и запугиваний Юдин подписал предъявленные ему обвинения. Он «признался» в том, что он, будучи убежденным кадетом, враждебно относился к Советской власти. Ему вменялось, что в 1936 г. он установил преступную связь с английским разведчиком, бывшим московским корреспондентом газеты «Дейли телеграф энд морнинг пост» Чолертоном. Сергей Сергеевич показал, что в ноябре 1942 г. этот иностранец связал его с бывшим английским послом в Москве Керром. Кроме того, во время войны Юдин познакомился с главным хирургом британского флота адмиралом Гордоном Тейлором и главным хирургом американской армии полковником Кат- лером. Академик общался с послом США Аверелом Гарриманом, женой Черчилля и другими видными людьми. После псевдопризнаний содержание заключенного улучшилось, его перевели в тюрьму в Лефортово. Там на «листках туалетной бумаги» Сергей Сергеевич создал рукопись о знаменитом терапевте Захарьине и о других выдающихся врачах. В тюрьме С. С. Юдин перенес несколько тяжелых приступов стенокардии. Весной 1949 г. в течение 3-х месяцев он резко ограничивал себя в приеме пищи. Не ужинал, в обед ел очень мало. Периодически в течение 2-3 дней не принимал пищу, пил только сладкий чай. На обрывках газет обломками карандашей, полученных в результате длительной голодовки, Сергей Сергеевич написал замечательную книгу «Размышления хирурга». Здесь же, в тюрьме, он продолжал разрабатывать проблему переливания трупной крови. На склеенных жеваным хлебом кусках «курительной бумаги» он по памяти написал монографию «Двадцатилетний опыт заготовки, хранения Сергей Сергеевич Юдин и трансфузии посмертной крови».

В общей сложности в московских тюрьмах С. С. Юдин провел три года и три месяца. Суда над ним не было. Особое Совещание при министре ГБ СССР от 13.03.52 года постановило: «За преступную связь с иностранцами и антисоветскую агитацию - сослать в Новосибирскую область сроком на 10 лет, считая срок с 23 декабря 1948 года». Отправляя академика в ссылку, в МГБ взяли расписку: «...он будет молчать обо всем, что происходило после ареста». Поездка в ссылку, для обвиненного в таких тяжких преступлениях, была необычной. В купе мягкого вагона с Юдиным ехали его жена и сопровождающий офицер. По приезду в г. Бердск (60 км от Новосибирска) Юдиных разместили в доме и сразу же перевели 100 тыс. рублей — Сталинскую премию, присвоенную в 1948 г. во второй раз. Хирургу сохранили награды и звание академика. Тем не менее, вначале заниматься хирургией, а тем более перебраться в Новосибирск, ссыльному врачу не позволяли. Однако, ведущий хирург Бердска Г. П. Бадьин «разрешил» ему оперировать. Впоследствии Сергей Сергеевич стал штатным сотрудником больницы, но ввиду отсутствия вакансий в хирургическом отделении ему пришлось «переквалифицироваться» в онкологи. В Бердске С. С. Юдин задержался недолго и в апреле 1952 г. он переехал в Новосибирск. «Приглашение» пришло из обкома партии. Оно последовало после обращения в «Кремлевку» второго секретаря с просьбой госпитализировать жену для хирургического лечения. Ответ из Кремлевской больницы из уст консультанта проф. Д. А. Арапова был неожиданным: «Зачем? Лучшие в стране хирургические руки — у вас, в Бердске». В 1952 г. Юдину в порядке исключения разрешили выезд в Москву (полулегально, с сопровождением). Он присутствовал на похоронах своего друга, известного хирурга А. Д. Очкина. Пользуясь случаем, С. С. Юдин добился того, что рукопись его научных трудов попала в ЦК... Он надеялся на возврат к нормальной жизни. Но 13 января 1953 г. вышло сообщение ТАСС «Об аресте группы врачей-вредителей». Началась новая компания против врачей. Он вернулся в Новосибирск. В онкологическом диспансере Новосибирска провели собрание «О бдительности». Деятельность Юдина была жестко ограничена, ему оставили только один операционный день. Но он успевал за один день выполнять до шести сложных операций на желудке. 5 марта 1953 г. умер Сталин. В июне 1953 г. был арестован Берия. Академик Б. В. Петровский связался с Н. А. Булганиным и поручился за С. С. Юдина. Благодаря его заботам дело было пересмотрено, а обвинение снято. Решением Особого Совещания при министре Внутренних дел СССР от 29.07.1953 года С.С.Юдин был полностью реабилитирован. В сентябре 1953 г. он возвратился, наконец, в Москву. Вернулся в институт, однако сначала ему было предложено только место заведующего отделением. Но жить ему оставалось меньше года — он внезапно умер 12 июня 1954 г. * * * Поразительно, после пыток и издевательств, существование великого врача и ученого облегчается в 1952 г. 12 августа 1952 г. убивают обвиняемых по «Делу ЕАК» (см. главу 24). Убивают, так и не добившись от артистов и поэтов признаний. Разъяренный этой неудачей Сталин, повелевает арестовать и пытать их палачей — Абакумова, Комарова и прочих [12]. С. С. Юдин уже не представляет интереса для главного палача. Начато новое дело «Дело врачей-вредителей». ЦИУ. Вера Павловна Лебедева. Профессора-убийцы Высокий профессиональный уровень и героизм советских врачей ярко проявился в ходе Великой Отечественной Войны. Опыт медицины во время войны был огромен. В то время существовали должности «главный хирург Советской Армии», «главный терапевт...», «главный отоларинголог...» и т.д. Многие из «главных» после войны руководили соответствующими кафедрами в Центральном Институте Усовершенствования Врачей в Москве (ЦИУ). Директором ЦИУ была профессор Вера Павловна Лебедева [6,12]. Во время революции она вместе с наркомом Здравоохранения Н. А. Семашко с энтузиазмом налаживала здравоохранение в стране. Особое внимание она уделяла «материнству и младенчеству» — огромную работу пришлось выполнить в разрушенной стране. Она сохранила с революционных лет особый, истинно товарищеский стиль общения. Людям уважаемым она доверительно говорила «ты». Людям официальным и не очень уважаемым «Вы». Это была низенькая очень пожилая женщина совершенно непрофессорского вида. Похожа на нее была и ее многолетняя секретарша Анастасия Матвеевна (?) - также невысокая старушка. Вера Павловна умело и с большим тактом управляла сложным коллективом профессоров ЦИУ. По специфике медицины - врачи-профессора должны быть величественны и авторитетны. Когда в больничную палату входит профессор — за ним движется свита доцентов, ординаторов и лишь в самом конце — лечащий врач - больные ждут откровений и излечения. Даже простое высказывание Профессора воспринимается при этом как проявление мудрости. Управлять столь маститыми подданными было нелегко. Вера Павловна это умела. Я начал работать на кафедре Медицинской радиологии в сентябре 1951 г. Работа была опасной. Мне привозили контейнеры с радиоактивными изотопами иногда с очень высокой радиоактивностью. Никаких принятых норм радиационной безопасности еще не существовало. Контейнеры и документы к ним привозили сотрудники Министерства Госбезопасности почему-то в чине не ниже капитана. Это были здоровенные мужчины, грубые и жизнерадостные. Важный груз они везли вдвоем в тех же автомобилях — «черных воронах», в которых в другое время возили арестованных. Им нравилась эта работа потому, что к этому времени распространилось мнение, воплощенное в служебную инструкцию, что против излучения помогает спирт. Им полагалась бутылка водки на двоих, что усиливало их благодушие. Но контейнеров они боялись и требовали, чтобы я сам вынимал их из автомобиля. Все это придавало мне особую значительность у окружающих, непосвященных в суть дела. Капитаны МГБ, таинственные контейнеры... Довольно скоро молва приписала мне особую секретную деятельность «с атомами». Мне приходилось с самого начала налаживать все радиоактивное хозяйство — монтировать счетчики и дозиметры, складывать из тяжелых свинцовых (по 64 кг!) блоков защиту от излучения в хранилище для контейнеров а, главное, придумывать простейшие приборы и приспособления для дистанционного приготовления разбавленных растворов радиоактивных препаратов — это самая опасная процедура. Моей гордостью была замечательная «пипетка» — почти 2-х метровая система трубок, призм, зеркал и линз, устроенных по принципу перископа. Это приспособление позволяло мне точно отмеривать опасные растворы, находясь от контейнера на значительном расстоянии. К чему это я тут рассказываю? К тому, что всю эту систему трубок я укрепил на тщательно отполированной доске, вырезанной в виде ложа винтовки. Наступило лето 1952 г. Странные люди стали попадаться в нашем корпусе. Они показывали вахтеру какие-то пропуска и без особых занятий часами слонялись по коридорам. Я не знал, что это сыщики, начавшие «собирать материал» для будущего «дела врачей». Один из них (под свежим впечатлением от капитанов, доставивших мне очередной груз) увидел меня с моим дистанционным приспособлением. Он знал об «атомах» и поэтому доверительно спросил: «Это у тебя ружье?». Я сказал — да. И вот распространился, не опровергаемый мною слух: «Там вот бомбу делают, а тут этот вот тощий, изобретает атомное ружье!» Сыщики были тупы и невежественны. Как потом оказалось, их задачи были очень несложны. Они имели фотографии будущих жертв и отмечали в своих блокнотах — где, когда, куда пошел «опекаемый». С кем говорил. Отмечали по часам время входа или выхода из данного кабинета данного человека. Зато потом, на следствии обвиняемому говорили: «нам все известно! Такого-то числа в 15 часов 35 минут вы вошли в кабинет такого-то и там договорились (тут следователь мог придумать, что угодно - не надо было магнитофонов) о заговоре... А в 16 часов 40 минут...» Более трех лет (13 января 1949 г.) прошло с ареста Главного врача знаменитой Боткинской больницы в Москве Бориса Абрамовича Шимелиовича. Три года пыток и избиений на допросах членов Еврейского Антифашистского Комитета в застенках МГБ. Давно по приказу Сталина начато это «дело». Убит великий артист Михоэлс. Арестована единственная женщина-академик Лина Соломоновна Штерн — создатель концепции гематоэнцефалических барьеров. А «дело» не получается — не удается устроить показательный процесс, по аналогии с процессами 1930-х годов. Тогда обвиняемые, сломленные пытками, покорно признавались во всех преступлениях. А были они выдающимися деятелями партии большевиков, прославленными военными и хозяйственными деятелями. А тут поэты, артисты, писатели, журналисты — «лица еврейской национальности» все еще не готовы к показательному процессу. Стойко держится Шимелиович. Стойко держится дипломат 70-летний Соломон Лозовский. Простодушна и несгибаема невзрачная Л. С. Штерн. (Как бездумно веселились тогда студенты — «вот время — Презент - не подарок, Штерн - не звезда, Берг - не гора»...) Всех, кроме Л.С.Штерн, расстреляли 12 августа 1952 г. Тогда и был задуман грандиозный процесс «Дело врачей-вредителей», преимущественно евреев. Чтобы разжечь в стране расовую ненависть и «решить еврейский вопрос» [1-4,7,13,14]. Ничего этого я тогда не знал. Наверное, никто не знал, кроме главных авторов или, точнее автора — Сталина. Аресты основного «контингента» врачей начались в ноябрьские праздники 1952 г. Любили чекисты эффекты — любили арестовывать людей на балу, на вокзале, при поездке в командировку. Арестованных, как правило, подвергали зверским избиениям. Но иногда не нужно было бить престарелого профессора — иногда было достаточно не давать ему спать неделю и больше. Ночью - ужасные допросы. Днем не давали спать. Помогал палачам и карцер — ледяной бетонный с трубами охлаждения, куда заталкивали в одном нижнем белье без носок и морили голодом - две кружки воды и кусок хлеба в сутки. Дополнительным средством были не снимаемые много дней наручники. Их мучили почти два месяца до официального сообщения в газетах 13 января 1953 г.: «...органами государственной безопасности... раскрыта террористическая группа врачей, ставивших своей целью путем вредительского лечения сократить жизнь активным деятелям Советского Союза... Шпионы, отравители, убийцы, продавшиеся иностранным разведкам, надев на себя маску профессоров-врачей..., используя оказываемое им доверие, творили свое черное дело... Подлая рука убийц и отравителей оборвала жизнь товарищей А.А.Жданова и А.С.Щербакова... Врачи преступники умышленно игнорировали данные обследования больных, ставили им неправильные диагнозы, назначали неправильное, губительное для жизни „лечение"... Органы государственной безопасности разоблачили банду презренных наймитов империализма. Все они за доллары и фунты стерлингов продались иностранным разведкам, по их указкам вели подрывную террористическую деятельность. Американская разведка направляла преступления большинства участников террористической группы (Вовси, Б. Коган, Фельдман, Гринштейн, Этингер, и др.) Эти врачи-убийцы были завербованы международной еврейской буржуазно- националистической организацией „Джойнт", являющейся филиалом американской разведки... Мирон Семенович Вовси Владимир Никитович Владимир Харитонович Виноградов Василенко Во время следствия арестованный Вовси заявил, что он получил директиву „об истреблении руководящих кадров СССР" через врача в Москве Шимелиовича и известного еврейского буржуазного националиста Михоэлса... другие участники группы — Виноградов, М. Коган, Егоров — являлись давнишними агентами английской разведки, по ее заданию они давно творили преступные дела...» Профессор Мирон Семенович Вовси — заведующий 1-й кафедрой терапии ЦИУ (всего было три кафедры терапии) — был знаменитым врачом. Во время войны он был Главным терапевтом Красной Армии. Он был двоюродным братом великого артиста Михоэлса. Его предполагали сделать главным обвиняемым. У него не хватило физических и психических сил противостоять издевательствам, и он подписывал протоколы, сфабрикованные следствием. Среди арестованных были не только евреи. «Для комплекта» были арестованы и выдающиеся русские врачи: профессора В. Н. Виноградов, П. И. Егоров, В. X. Василенко, Н. А. Попова, В. В. Закусов, В. Ф. Зеленин, Г. И. Майоров. Профессор Владимир Никитович Виноградов был личным врачом Сталина. Он был выдающимся специалистом. Быть врачом тирана опасно во все времена. Я думаю, он вполне понимал это. Он знал, с кем имеет дело, Опыт у него был ужасный. В 1930-е годы он дал экспертное заключение о вредительской деятельности своего предшественника профессора — врача Д. Д. Плетнева — он знал, как велось следствие в те годы. После ареста он подписывал любые протоколы следствия без сопротивления. Профессор Владимир Харитонович Василенко — выдающийся терапевт и замечательный человек. Во время войны он по рекомендации М. С. Вовси был назначен сначала главным терапевтом Северо-Кавказского фронта, а в 1944 г. — главным терапевтом 1-го Украинского фронта. В августе 1952 г. он был командирован в Китай, где неоднократно проводил врачебные консультации Мао Дзе- дуна, Джоу Энь-лая, Джу Дэ и организовывал медицинское учреждение по типу кремлевского «IV Главного Управления Минздрава. Ему было 55 лет. По рассказам, это был крайне симпатичный, большой добрый человек и строгий учитель. Он возвращался из командировки домой. 6 ноября 1952 г. он „пересек советско-китайскую границу и здесь же был арестован; на него надели наручники и самолетом отправили прямо на Лубянку"' [5, с.18]. Там его сразу же зверски избили резиновыми дубинками» [Столяров, с. 204]. В печати называли несколько десятков имен. Арестованных было много больше. Аресты шли по всей стране. В газетах одна за другой появлялись статьи с описанием вредительского лечения, проводимого врачами евреями в разных городах страны. Появились слухи, что евреи «прививают рак» своим пациентам. Даже зубные врачи ухитряются делать это при пломбировании зубов. В стране нарастал психоз. Можно было ожидать погромов. До конца ноября арестовали всех евреев - профессоров ЦИУ Почему- то оставили на свободе декана факультета Терапии Рубинштейна. Через день он, не выдержав ожидания ареста, покончил самоубийством. Декан в ЦИУ - значительное лицо. Все были подавлены страхом. Никто не решался идти на его похороны. Он не был арестован, но... почему он покончил с собой? Дождь с мокрым снегом в сумрачный ноябрьский день. За гробом декана медленно идут лишь две пожилые женщины - В. П. Лебедева и ее верный секретарь. Не все евреи - сотрудники ЦИУ - были профессорами или доцентами. Не все были арестованы. Но все, кроме двух, были уволены с работы. Сделано это было традиционным способом. От райкома партии в Институт прибыла комиссия, составленная почему-то из чиновников Министерства Путей Сообщения. Во главе комиссии была М. Д. Ковригина - министр здравоохранения СССР (!). Члены этой комиссии с серыми бесцветными лицами и невыразительными глазами заседали в большой комнате за длинным столом. Вызывали очередную жертву — в торце стола был специальный стул. Из «личного дела» зачитывали какие-то бумаги, задавали невнятные вопросы. Затем, за закрытыми дверями что-то обсуждали и постановляли «для работы в ЦИУ непригоден». Было совершенно бесполезно спорить, говорить о своих правах или тем более достоинствах и заслугах. Выгнали всех за исключением двух. Один из двух был я. Второй — кладовщик материального склада, пожилой симпатичный человек Яков Семенович Фрей. Почему меня не выгнали? Я думаю, из-за сложившегося таинственного образа — молодой выпускник университета по особому заданию работает по атомной проблеме в опасных условиях и в тесном контакте с МГБ - раз каждый день получает секретные грузы посредством капитанов МГБ. На этом зловещем собеседовании, как и полагалось, присутствовала секретарь партбюро института — Н. Н. Лаптева. Она явно предварительно изложила романтические версии моих таинственных занятий. Там были намеки на особое, создаваемое мною оружие и крайне опасный, но столь нужный стране, характер моей работы. Я об этом додумался позже. Но, сидя на стуле для жертв, был настроен меланхолично и на вопросы отвечал невнятно и не по делу. Как оказалось, это было расценено необходимостью не раскрывать секретный смысл моей работы. Мне посоветовали... беречь все же здоровье и пожелали успехов. Меня не выгнали. При описании советской жизни надо бы специально обрисовать облик женщин — парторгов — секретарей партбюро, райкомов и горкомов послевоенного времени. Это было характерное явление. Аккуратно причесанные, в изящном и скромном одновременно платье, они не без грации исполняли любые, сколь угодно злодейские партийные директивы. Они были преданы «делу партии». С ними лучше было не ссориться. Н. Н. Лаптева с тихим удовлетворением отнеслась к арестам и увольнениям, предписанным партией. На меня это предписание не распространилось. Из арестованных в те дни я знал лично только доцента 1-й кафедры терапии (заведовал кафедрой М. С. Вовси) Александра Львовича Шляхмана. Он был замечательным врачом. Высокий, седой, доброжелательный, он не мог бы работать в обычной поликлинике. Там на прием одного больного отводится около 15 минут. А. Л. не просто «осматривал» больного. Он его изучал. На это уходило больше часа. Он выслушивал, выстукивал, измерял кровяное давление, размышлял, снова исследовал пациента. И иногда говорил — «мне еще многое не ясно. Я подумаю, Приходите опять через неделю». Шел в библиотеку и изучал литературу, чтобы не ошибиться в диагнозе. Все это было бесценно для врачей, прибывших в ЦИУ для усовершенствования. А. Л. заинтересовался новым методом и с молодым энтузиазмом стал осваивать возможности применения радиоактивных изотопов в клинических и экспериментальных исследованиях. Я помогал ему по мере сил. Со времени революции А. Л. был в партии большевиков. Он приходил на партийные собрания в торжественном черном костюме, в белоснежной рубашке с темным галстуком, садился на одно и то же место в верхнем ряду аудитории и молчал. Он никогда не выступал, ничего не говорил, был строг и серьезен. Он был арестован наряду с более высокопоставленными коллегами - профессорами и академиками. Его мучили в тюрьме, как и прочих. Он молчал. Никого не предал, ничего не подписал, ни с чем не согласился. Ничего не подписал профессор В. X. Василенко. Когда 4 апреля он вернулся — «одежда на нем висела как на вешалке, он похудел на 30 кг..., но несмотря на это он практически сразу вышел на работу. Внешне он настолько изменился, что швейцар, не сразу узнав его, не хотел впускать в клинику...» [5, С. 20]. Студент тех лет А. И. Воробьев: «Встретил его в институтском дворе выходящим из машины и не узнал сначала: какой-то худой сгорбленный старик с палкой... как на вешалке на нем серый плащ. А главное: он еле двигается. И это стройный высокий мужчина - ему было тогда еще далеко до 60 лет...» [5, С. 126]. Он не рассказывал сотрудникам о месяцах в тюрьме. Мне известна лишь одна деталь — протез вместо собственных зубов и видимый на фотографии перебитый нос. В последующие годы он сделал чрезвычайно много. Одно из самых больших его дел — создание Всесоюзного Научно-исследовательского института гастроэнтерологии. Он прожил 90 лет, пережив большинство «участников» дела врачей — и «жертв и хищников». Он был награжден возможными советскими наградами, стал Героем Социалистического труда, лауреатом, создал школу терапевтов-гастроэнтерологов и кардиологов. Ему посвящены, цитируемые выше воспоминания [5]. Были выпущены даже почтовые конверты с его портретом. Для оформления обвинительного заключения — доказательства «вредительского характера» лечения больных арестованными врачами — нужны были заключения экспертов. Нужно было доказать, что они не лечили, а убивали своими назначениями пациентов. Эксперты, в том числе высокоавторитетные коллеги арестованных, нашлись, и необходимые акты экспертизы были подписаны. Однако к чести российских врачей не все соглашались подписывать такие акты. Владимир Харитонович попросил передать профессорам — членам экспертной комиссии, признавшим обвинения справедливыми, чтобы они не подходили к нему, поскольку он не сможет подать им руки. И не делал этого всю оставшуюся жизнь... [11]. Директор Института фармакологии, выдающийся фармаколог, профессор Василий Васильевич Закусов был известен резкостью и даже грубостью по отношению к сотрудникам. Он не подбирал выражений, «распекая» сотрудников. Он требовал «порядка» и точного выполнения своих обязанностей. Чтобы он сказал ныне, увидев в институте женщину в джинсах... Он не позволял сотрудницам появляться даже жарким летом в неофициальном одеянии, например, без чулок. И на него часто обижались, хотя и признавали его профессиональные достоинства. А тут он еще потребовал не одну, а две квартиры в новом доме для членов Медицинской академии - одну для жилья, а другую, чтобы разместить в ней свою обширную коллекцию картин... К нему обратились с просьбой подписать экспертный анализ рецептов для лекарств, которые выписывали «врачи-вредители, чтобы ускорить смерть своих больных». В. В. взяв перо, четко и спокойно написал «Лучшие врачи мира подпишутся под этими рецептами». И был арестован. Легенды говорят, что в тюрьме он совсем «распоясался» и стесняться в выражениях перестал совершенно. Во всяком случае, ничего для пользы следствия от него не добились. Он не оценивал предварительно последствий. Он знал с кем имеет дело. Но это знание не повлияло на его поступки. Я не буду пересказывать далее подробности этих событий. Они изложены в книгах и статьях - воспоминаниях [1-3]. Сталин затеял кардинальное решение «еврейского вопроса». Он предполагал устроить показательный процесс 5-7 марта 1953 г. Затем на центральных площадях казнить «профессоров — убийц» — устроить виселицы и повесить, распределив казнимых по разным городам для охвата возможного большей части населения этим зрелищем. В виду возникшего при этом всенародного возмущения, депортировать всех евреев в Сибирь, не исключая по дороге нападений на эшелоны с депортируемыми возмущенных граждан. Он имел опыты депортации — были вывезены во время войны целые народы - калмыки, чеченцы, крымские татары, ингуши. Из Грузии были изгнаны месхетинцы и мингрелы. Казалось естественным сделать это с еще одним .^йм^^г4-* народом - евреями. Было, правда, все сложнее. Евреи ^"у^^ч I1 были рассеяны по стране. Они вросли во все отрасли народного хозяйства, науки, культуры. Было множество смешанных браков и соответственно нечистокровных евреев. Неприятный народ. Трудная ситуация. Но большевики не боятся трудностей. Все бы так и получилось. Были заготовлены то- Василий Васильевич варные вагоны для эшелонов. Спешно строили бараки в местах, предназначаемых для высылаемых. Составляли списки для чистокровных и «полукровок». Все бы так и получилось. Но... Оставшись без медицинского патронажа, доверяя лишь старому знакомому ветеринарному (!) фельдшеру, 73-летний тиран умер от инсульта - по официальному сообщению как раз 5 марта 1952 г. Еще почти месяц арестованные оставались в тюрьмах (а некоторые и дольше). Они ощущали разительную перемену в поведении тюремщиков. Но причины не знали. 4 апреля 1953 г. в газетах появилось: СООБЩЕНИЕ МИНИСТЕРСТВА ВНУТРЕННИХ ДЕЛ СССР Министерство внутренних дел СССР провело тщательную проверку всех материалов предварительного следствия и других данных по делу группы врачей, обвинявшихся во вредительстве, шпионаже и террористических действиях в отношении активных деятелей Советского государства. В результате проверки установлено, что привлеченные по этому делу профессор Вовси М. С, профессор Виноградов В. Н., профессор Коган М. Б., профессор Егоров П. И., профессор Фельдман А. И., профессор Этингер Я. Г., профессор Василенко В. X., профессор Гринштейн А. М., профессор Зеленин В. Ф., профессор Преображенский Б. С, профессор Попова Н. А,, профессор Закусов В. В., профессор Шерешев- ский Н.А., врач Майоров Г. И. были арестованы бывшим Министерством государственной безопасности СССР неправильно, без каких-либо законных оснований. Проверка показала, что обвинения, выдвинутые против перечисленных лиц, являются ложными, а документальные данные, на которых опирались работники следствия, несостоятельными. Установлено, что показания арестованных, якобы подтверждающие выдвинутые против них обвинения, получены работниками следственной части бывшего Министерства государственной безопасности путем применения недопустимых и строжайше запрещенных советскими законами приемов следствия. На основании следственной комиссии, специально выделенной Министерством внутренних дел СССР для проверки этого дела, арестованные... и другие привлеченные по этому делу полностью реабилитированы в предъявленных им обвинениях во вредительской, террористической и шпионской деятельности и, в соответствии со ст. 4 п. 5 Уголовно-процессуального Кодекса РСФСР, из-под стражи освобождены. Лица, виновные в неправильном ведении следствия, арестованы и привлечены к уголовной ответственности. Их освободили ночью - развозили по домам до утра 4 апреля. Вечером 6 апреля в ЦИУ, вне связи с этим постановлением, должно было состояться обычное партийное собрание. Оцепенение охватило присутствующих - собрание уже началось, когда в верхнем ряду появился и сел на свое обычное место в строгом черном костюме и белоснежной рубашке с темным галстуком, молчащий как сфинкс А. Л. Шляхман. Оцепенение долго не проходило. В этой аудитории все эти месяцы раздавались проклятия в адрес заклятых врагов — сионистов и космополитов. Убийц в белых халатах. В этой аудитории звучали пламенные разоблачения замаскировавшихся врагов. Здесь признавались аспиранты и ученики, что они уже давно замечали вредительский характер поведения своих учителей. Здесь прославляли бдительность скромного, но замечательного человека — врача кремлевской больницы Лидии Тимашук, донос которой послужил формальным основанием для последующих арестов. Здесь поздравляли ее с наградой орденом Ленина за этот патриотический поступок. Теперь, 4 апреля, был Указ о лишении ее этой награды. Оставим их всех в этой аудитории. Что-то опять нервы мои сдают и продолжать эту тему мне не хочется. Можно было бы еще рассказывать, как после лечения появился в клинике Боткинской больницы подавленный и хмурый М. В. Вовси. Как вернулся к обязанностям директора Института фармакологии В. В. Закусов и его чувствительные сотрудницы в слезах умиления услышали его первый свирепый разнос за какие-то беспорядки. Как вернулся, когда его еще не ждали, в свой кабинет В. Н. Виноградов, застал там занявшего его место профессора Тареева и сурово выгнал его. (И, может быть, вспомнил, что сам когда-то заменил в этом кабинете арестованного профессора Плетнева...). Пусть читатель обратится, если захочет к публикациям на эту тему других авторов [1-3]. Один вопрос остается из всей этой и всех этих историй актуальным. Как вести себя в аналогичных по остроте ситуациях? Можно ли идти на компромиссы? На какие можно? Ifte взять силы для противостояния ужасам и злу? Вот написал «очередную главу в книгу» и ужаснулся! Для этого описания мною использованы обычные слова. Стиль — повествовательный! Надо бы кричать, чтобы полегчало. Вот письмо режиссера В. Э. Мейерхольда В. М. Молотову 2-13 января 1940 г. [10]: ...Меня здесь били - больного шестидесятилетнего старика. Клали на пол лицом вниз, резиновым жгутом били по пяткам и по спине; когда сидел на стуле, той же резиной били по ногам (сверху с большой силой) и по местам от колен до верхних частей ног. И в следующие дни, когда эти места ног были залиты обильным внутренним кровоизлиянием, то по этим красно-сине-желтым кровоподтекам снова били этим жгутом и боль была такая, что, казалось, на больные чувствительные места ног лили крутой кипяток (я кричал и плакал от боли). Меня били по спине этой резиной, меня били по лицу размахами с высоты... ...следователь все время твердил, угрожая: «Не будешь писать (т. е. сочинять, значит!?) будем бить опять, оставим нетронутыми голову и правую руку, остальное превратим в кусок бесформенного окровавленного тела». И я все подписывал до 16 ноября 1939 г. Я отказываюсь от своих показаний, как выбитых из меня, и умоляю Вас, главу Правительства, спасите меня, верните мне свободу. Я люблю мою Родину и отдам ей все мои силы последних годов моей жизни... Как можно было жить в такой стране? Как это бить по лицу и выбивать зубы профессору Юдину! И бросать его голого на пол... Как это издеваться и мучить великого врача Плетнева! Как это заталкивать в ледяной карцер избитого В. В. Парина и Н. А. Козырева? Как это бить и пытать Н. А. Вознесенского! Как это бить и пытать тысячи людей! И небо не разверзлось? И слезы сотен тысяч детей не дошли до Бога? И народ безмолвствовал? Нет, не безмолвствовал, а дикими криками требовал казни неповинных! И это люди? И эта страна, несмотря на все это, столько лет существовала на Земле. Страна, в которой Достоевский говорил «о единой слезе ребенка...». А когда умер главный палач, народ этой страны, миллионы ее жителей, рыдали от горя... Эта адская картина массовых пыток доставляла палачам удовольствие. Указание Сталина «Бить! Бить!» Это психопатология. Все равно потом убивают — зачем же изуверски мучить? Нет ответов, Нет покаяния. Нет возмездия. Нет правды на Земле. Нет правды и на Небе! Примечания 1. Я.Л.Рапопорт На рубеже двух эпох. Дело врачей 1953 года. М.: Книга, 1989- 2. ЭтингерЯ.Я. «Дело врачей» и судьба // Наука и Жизнь. 1990. № 1. С. 126-129- 3. Сафронова Н. 50-е: «Дело врачей» // Медицинская газета. 1988. 20 июля. 4. Рапопорт Н. То ли быль, то ли небыль. 1997. 5. Глочевская В. С. Вспоминая Владимира Харитоновича Василенко / Ред. С. И. Рапопорт. М.: Изд. Дом «Русский врач», 1997. 6. Лебедева Вера Павловна [18(30). 9.1881-10.12.1968], деятель советского здравоохранения, первый организатор и руководитель дела охраны материнства и младенчества в СССР, доктор медицинских наук (1935). Член КПСС с 1907 г. В революционном движении с 1896 г. Активный участник трех русских революций. В 1910 г. окончила Петербургский женский медицинский институт; в 1912-1917 гг. в эмиграции (Женева), на большевистской партийной работе. В 1918-1929 гг. заведующая отделом охраны материнства и младенчества Наркомздрава РСФСР. Инициатор и создатель института охраны материнства и младенчества (1922), руководитель кафедры социальной гигиены матери и ребенка при нем (1924-1930 гг.). Редактор журнала «Охрана материнства и младенчества». Л. участвовала в организации первых всероссийских и всесоюзных съездов по охране материнства и младенчества. В 1930-1934 гг. заместитель наркома социального обеспечения РСФСР, в 1934-1938 гг. заместитель главного государственного санинспектора Наркомздрава РСФСР. Директор Центрального института усовершенствования врачей (1938-1959 гг.). Награждена 3 орденами Ленина, орденом Трудового Красного Знамени и медалями. 7. 14 января и 19 февраля 1953 г. Постановления Президиума Академии медицинских наук СССР о лишении званий действительных членов и членов-корреспондентов АМН СССР врачей, арестованных по делу «врачей-убийц». 10 апреля это постановление было отменено в связи с тем, что врачи были признаны невиновными и выпущены из заключения. Постановлением Президиума АМН СССР от 10 апреля в составе действительных членов АМН СССР были восстановлены профессора М. С. Вовси, В. Н. Виноградов, А. М. Гринштейн, В. Ф. Зеленин, Б. С. Преображенский, В. В. Закусов и в составе членов-корреспондентов - профессора П. И. Егоров и В. X. Василенко. 8. Самойлов В. О. История российской медицины. Эпидавр, 1997. 9. Бобров О. Е. Дело СВУ. http://zhurnal.lib.rU/b/ochenxlichnoe/medprawo.shtml 10. Фрагменты из газеты «Советская культура». 1989. 16 февраля (из книги: История России 1917-1940. Хрестоматия / Под ред. проф. М. Е. Главацкого). 11. http://www.zdrav.net/personality/vasilenko 12. Столяров К. Палачи и жертвы. М.: Олма-Пресс, 1997. 13. Борщаговский А. Обвиняется кровь. М.: Изд. группа Прогресс Культура, 1994. 14. Лясс Ф. Последний политический процесс Сталина или несостоявшийся геноцид. Иерусалим, 1995.