ru | en

Евгений КОТЛЯР Синагоги еврейских местечек

Источник  : Евгений Котляр Синагоги еврейских местечек, Егупец, 14
 
Артур Кольник Синагога в Янове (1927)
 

Жизненным пространством еврейской общины в местечках-штетлах являлась определенная, часто замкнутая территория еврейского поселения с различными по назначению зданиями, где протекала устоявшаяся веками еврейская жизнь.

Их архитектура имела свои особенности, связанные с социальной ролью евреев в местечках, местными традициями, а также с особыми представлениями, сложившимися в еврейской культуре. Среди многочисленных жилых и общественных построек, а также торговых рядов, главное доминирующее место на «еврейской улице» местечка отводилось синагогам — еврейским молитвенным домам и духовно-административным центрам. Здесь не только проходили религиозные службы, обряды и совершалась молитва, в синагогах располагались еврейские школы — хедеры и талмуд-торы, заседало правление общины, суды. Нередко при синагогах устраивали помещения для ритуальных омовений — микве. Такая универсальность синагог была исторически обусловлена внешними и внутренними причинами. В силу большой скученности населения и социально-правовых причин евреи не могли позволить себе «разнести» общинные учреждения в отдельные здания местечка. Кроме того, это повышало мобильность во внутреннем управлении и взаимодействии с властями. Также, объединяя в себе все управленческие, образовательные и ритуальные функции, синагога являлась живым воплощением института Торы, в соответствии с которой община строила свою национальную и общественную жизнь.


Еврейские общины придавали особое значение строительству и декорированию синагог, всегда вкладывая в их образ важный символический смысл. Архитектура синагог еврейских местечек невероятно разнообразна, что обусловливалось многими причинами. Во-первых, современная территория Украины сложилась в ходе многочисленных переразделов разных стран. Так, западные регионы вобрали с себя культурное наследие Польши, Литвы, Австро-Венгрии, Румынии. С рубежа XVII—XVIII веков украинские этнические земли развиваются под влиянием Российской империи. Черты этих культур и времен, как застывшие исторические следы, отразились в облике тех синагог, которые оказались включенными в нынешние границы Украины. Во-вторых, внутри еврейского мира было несколько религиозных течений, которые возникали под влиянием времени. Их желание выделиться из общей среды непременно выражалось и в архитектуре синагог. Даже именовались синагоги по-разному, что отражало как специфику общины, так и характер самого здания.


Первоначально слово «синагога» восходит к греческому «собрание». На иврите синагога называется «бейт-кнессет», что означает «дом собрания». Оба названия отражают сущность и историческое значение этого важного для любого еврея места. Самые ранние синагоги, возникшие после разрушения Иерусалимского Храма и вавилонского пленения евреев в VI веке до н.э., как и в последующие времена представляли собой места собрания и общения евреев, которые боялись в чужой земле потерять свои корни и традицию. Особенно важным это стало после 70 г. н. э., когда был разрушен Второй Иерусалимский Храм, евреи были изгонаны из Святой земли, и, гонимые легионами римской империи, они вынуждены были рассеяться в разных землях. Появление евреев в Украине было этапом этого многовекового их странствования по миру. Синагоги как места, где хранилась и оберегалась традиция, как своеобразные временные «малые храмы» должны были объединять евреев до их возвращения обратно и восстановления Храма в Иерусалиме. На украинском языке синагогу часто называли «школой» (на идиш — «шул»). Название «бейт-гамидраш» («дом учения» — идиш) также указывало на учебную специфику здания, где размещался и молельный зал. В украинской среде употребляли термин «божница» (от польского «bуїnica»), а среди евреев — «бейт тфила» (с иврита — «дом молитвы»). Сторонники хасидизма именовали свои молитвенные дома «клаусы» или «клойзы», строили малые молельни, штиблы («домик» на идиш), а также синагоги-резиденции своих духовных лидеров — цадиков. Иное звучание синагоги приобретали в реформистских общинах, которые называли их «Темпл» (от латинского — «храм») и соотносили с древним еврейским святилищем — Иерусалимским Храмом. Эти синагоги часто называли хоральными из-за их сопоставления по местоположению и значению с кафедральным собором в христианстве или соборной мечетью у мусульман.


Самые ранние из дошедших до нас синагог на украинских этнических землях относятся к XVI веку, знаменуя собой новую эру европейской жизни евреев. Ее характерная черта — специфическая форма еврейских поселений с особенной духовной культурой и сложившимся традиционным укладом. Такие местечки — штетлы — возникают в сотнях городов на огромном пространстве Восточной Европы. Как правило, евреи селятся компактно в определенной части города, что обусловливалось внешними и внутренними причинами. Прежде всего, локальное поселение было регламентировано властями: с 1267 г. распространялось постановление Вроцлавского священного синода, по которому еврейские поселения должны были отделяться преградой от христианских кварталов. В XVI веке привилегия «De non tolerandum Judaies» («не терпеть [присутствия] евреев») вынуждала евреев возводить свои постройки вне пределов укрепленного населенного пункта. В результате появляются предместья Блих в Самборе, Лан в Дрогобыче, Гнин в Городке, Виспа в Луцке и пр. Территориальное обособление евреев также диктовалось глубоко традиционным жизненным укладом евреев, их представлением о комфортности жизненного пространства и субботними законами эрува, не позволявшими преодолевать большие расстояния в праздник шаббат.
Фактически все еврейское местечко превращается в некий замкнутый мир, ядром которого являлась синагога. Польские короли и магнаты, приглашавшие евреев для развития своих земель и городов, выдавали им своеобразные лицензии — «привилегии», дающие им права и возможности, в т.ч. и на строительство синагог.
В местечках строили как деревянные, так и каменные синагоги. Первоначально выстроенные деревянные синагоги в дальнейшем вследствие войн, частых пожаров или развития общин могли заменяться каменными. Так было в конце XVII века в галицийских городах Броды, Жовква и Бучач. Впрочем, это было далеко не везде — каменную синагогу могла позволить себе лишь сильная и богатая община. Благодаря многочисленным лесам, дерево было главным, а зачастую единственным строительным материалом, и деревянные синагоги строили повсеместно. Среди них были истинные шедевры народного зодчества, которые в Украине преимущественно сосредоточивались в Галиции, Подолии и Волыни, но встречались и в Левобережье. Архитектура этих синагог, выполненных, по высказыванию искусствоведа Г. Павлуцкого, в духе «исчезнувших шляхетских хоромов», была одновременно схожа с церковным и, особенно, панским деревянным зодчеством, но вместе с тем отличалась яркой самобытностью. Окончательный вид здания деревянной синагоги складывался не в одночасье, здание «росло» вместе с общиной, на что уходили века. Вначале возводили саму синагогу, вмещавшую молельный зал и своеобразный вестибюль — сени («полиш» в еврейской традиции).

Позже по мере необходимости к ней пристраивали дополнительные сооружения — женскую галерею, учебные классы и административно-хозяйственные помещения. Это определяло силуэт синагоги, который имел характерную пирамидальную форму. Такие синагоги, облепленные пристройками, играли живописной светотенью на солнце и органично вписывались в окружающий ландшафт. Вместе с тем восточная стена, традиционно обращенная в сторону Иерусалима, никогда не загромождалась пристройками, всегда оставаясь свободной.
Стиль деревянных синагог, в соответствии с регионом своего происхождения и образностью, получил название «карпатский». Он сложился в Галиции, видимо, намного раньше, чем первые известные нам синагоги в местечках Гвоздец, Яблонов, Ходоров, построенные после 1640-х гг. В своей массе деревянные синагоги распространялись с середины XVII до начала XIX вв. по всей Восточной Европе и при всем многообразии сохранили единый характер. Наиболее бедные синагоги были похожи на обыкновенные жилые дома кубической формы с сарайчиками. Таких синагог было множество в Подолии, к примеру, в местечках Миньковцы, Михалполь, Ярмолинцы, Смотрич, Китайгород, и относились они к XVII—XVIII вв. Другие были нарядно украшены открытой галереей с колонками на втором ярусе главного западного фасада (Ярышев, Яблонов, Печенежин). Наиболее роскошные деревянные синагоги имели две пристройки по сторонам главного фасада и украшались шатровыми крышами и куполами. Такие синагоги во множестве встречались в Польше и Белоруси, но иногда их строили и в Украине (Погребище, Новомиргород). Самой впечатляющей деталью архитектуры этих синагог были невероятные по размерам крыши — от простых двускатных до четырехскатных с двойными заломами, создававшие уходящий в небо пластичный силуэт. Такую крышу два знаменитых писателя Исаак Бабель и Менделе Мойхер-Сфорим в один голос сравнивали с помятой хасидской шляпой. Огромные пирамидальные крыши не только выделяли синагогу из жилого однообразия тесной еврейской улочки, но и придавали ей форму Шатра, подобного библейской Скинии, духовно хранившей народ Израиля по дороге к Земле Обетованной. Возможно, в этом евреи видели свою связь с давней историей и стремление вернуться туда, откуда были изгнаны много веков назад.


Каменные синагоги всегда демонстрировали силу еврейской общины, которая имела средства для ее строительства и связи для получения разрешения властей на ее постройку. Первые зафиксированные каменные синагоги относятся к XVI веку — синагога Исаака Нахмановича («Золотая Роза») во Львове, синагога «Баха» в Меджибоже, синагоги в Шаргороде, Сатанове, Подгайцах и др. Все они принадлежат к т.н. «оборонному» или «крепостному» типу синагог и, кроме своего прямого назначения, выполняли функцию крепости и играли в местечках важную стратегическую роль. Эти синагоги-крепости XVI—XVIII веков разворачивались цепью пограничных фортов: Луцк, Любомль, Тернополь, Жовква, Шаргород, Сатанов, Сокаль, Гусятин и т.д., защищая от набегов татар, турок и казачества восточные земли Речи Посполитой — огромного государства, образованного в 1569 г. и распространявшего свои владения до центральной части современной Украины. Синагоги зачастую оправдывали свое оборонное назначение. Большая Предместная синагога г. Львова не раз хранила евреев от войн и погромов, в острожской синагоге евреи города спасались от русской бомбардировки 1792 г., когда одна из бомб влетела в окно, чудом не взорвалась и застряла в цепях главной люстры, откуда через 150 лет была передана в городской музей. Эти синагоги были окутаны легендами. Считалось, что некоторые из них существовали с незапамятных времен и были откопаны переселившимися евреями; по поверьям, под ними имелись подземные ходы, ведущие чуть ли не в Иерусалим. Крепостные синагоги в местечках называли Старые или Большие.


Архитектура крепостных синагог соответствовала их новым задачам и была схожа с замковым зодчеством: они имели кубическую форму сурового бастиона, толщина стен доходила до 2,5 метров, они укреплялись опорами-контрфорсами, а в аттиках были прорезаны бойницы. Подчас именно оборонные функции способствовали выдаче разрешения на строительство синагоги. Скажем, в разрешении польского короля Сигизмунда III на постройку каменной синагоги в Луцке в 1626 г. было указано на ее фортификационное назначение, и к синагоге была пристроена высокая дозорная башня. Как в деревянных, так и в каменных синагогах обычно устраивали 12 окон, символизировавших число колен Израилевых. В крепостных синагогах было по три высоких арочных или стрельчатых окна с каждой стороны. Некоторые здания синагог, как в подольском местечке Жванец, завершались обыкновенной крышей, иногда с заломами, напоминая деревянное зодчество. Другие — в Жовкве, Гусятине, Сокале и многих других — подобно замкам и городским ратушам, имели аттики разных конфигураций, бывшие чуть ли не единственным украшением здания снаружи. Аттики состояли из разнообразных по очертаниям аркатурных поясов, по которым можно было различать синагоги. Полуциркульные арочки были в Сатанове и Бродах, килевидные завершения имела глухая аркатура в луцкой синагоге. Аркатурный пояс также дополнялся барочными мотивами в виде фигурных завершений карнизов, венчающих фасады ажурной тесьмой (Любомль, Жовква), встречалась и ориентальная стилистика (Шаргород, Гусятин). Такие же контуры завершения украшали западные пристройки, но в ряде примеров силуэт аттика имел пилоподобный характер (Жовква, Белз). Распространенным вариантом завершения также являлся фронтон в форме нарядного прясла (Бар, Шепетовка) или гипертрофированного/ажурного щипца (Ильинцы, Острог). С конца XVIII века, когда отпала необходимость в «оборонной» специфике синагоги, фронтон вытесняет аттик, знаменуя собой повсеместный приход в еврейскую архитектуру и искусство нового стиля — барокко (Бар, Шепетовка). Этот стиль получает длительную «прописку» во всей еврейской народной культуре и отныне связывается с искусством еврейского местечка под особой дефиницией еврейского барокко.


Хотя оборонные функции «крепостных» синагог быстро утратились, сама идея синагоги-крепости не исчезла, а наоборот закрепилась в еврейской традиции и использовалась вплоть до XX века. Здесь стоит подчеркнуть интересные свойства синагогальной архитектуры в целом. Ее формы, основанные вначале на использовании местных традиций, в последующем застывали, соотносясь с понятием «еврейской древности», и через десятилетия и века всеми, даже местным окружением воспринимались традиционно еврейскими.


Итак, еврейские общины растут, и после двух еврейских трагедий в Украине — хмельнитчины середины XVII века и гайдаматчины XVIII века, они начинают бурно развиваться и в демографическом, и в социальном планах. Стремительно этот процесс пошел с конца XVIII века после разделов Польши, когда России отошли ее обширные земли, а с ними и миллионное еврейское население. Эти земли, а также ряд других составили «черту еврейской оседлости», в которой к концу XIX века проживало пять миллионов евреев. Существующие синагоги уже не вмещали растущее еврейское население, — появляется большое количество новых молелен и среди них синагоги отдельных ремесленных сословий и цеховых гильдий: мясников, резников, бондарей, бляхарей и пр. В Бердичеве, где к началу XX века было более ста синагог и молелен, даже существовала отдельная синагога для местечковых музыкантов — клейзмеров, насчитывавших более 50 семейств. Многие из цеховых молитвенных домов располагались внутри Больших синагог. Подобно тому, как в обычной школе параллельно идут занятия в разных классах, во Львовской Предместной синагоге одновременно в разных помещениях молились мясники, учителя хедеров, портные и маляры. Зажиточные евреи также отгораживались от бедных, оставляя им неотапливаемое здание «Большой» синагоги. Все это говорило не столько о разных путях к богу различных еврейских групп, сколько о комфортности их объединения и в молитве, и в обычном общении — ведь синагога еще была и своеобразным клубом.


Во второй половине XVIII века в недрах подольского еврейства зарождается новое течение, возглавляемое Баал Шем Товом, — хасидизм, который исповедует более эмоциональный, мистический путь к Богу. У хасидов появляются собственные молитвенные дома, которые можно разделить на три категории: дома учения — «бейт-гамидраши», синагоги-резиденции лидеров хасидских династий — цадиков и обычные молельни — штиблы. На родине хасидизма, Подолии и Волыни, жилище или усадьба цадика, духовного вождя еврейского местечка, обычно становились молитвенным домом. Сначала они были скромными, как у Баал Шем Това в Меджибоже, но в дальнейшем их вид приобретал черты господских усадеб, в которых вмещался целый хасидский двор. Наибольшим размахом отличались резиденции семьи цадиков Фридманов. В 1842 г. основатель династии раби Израиль Фридман из Ружина оборудовал клойз-усадьбу в Садгоре на основе существовавшего дворца. Здание резиденции состояло из синагоги в центральном объеме и двух одноэтажных крыльев вдоль главного фасада, которые завершались угловыми башнями. Вместе с расширением влияния цадиков распространяются и архитектурные формы их фамильных резиденций. Подобные роскошные резиденции были возведены сыновьями раби Израиля в Гусятине и Черткове.


В конце XVIII века возле Большой синагоги появляются характерные, часто одноэтажные здания бейт-гамидраша, которые повсеместно учреждались выдающимся духовным авторитетом ортодоксальных евреев, лидером литовской общины Виленским Гаоном. Таким образом, на рубеже XVIII — XIX веков формируется градостроительный и духовный центр еврейских кварталов. Примером тому является единый комплекс духовных построек во Львове, где поблизости друг от друга находились синагога «Золотая Роза» (1582 г.), бейт-гамидраш (1789 г.) и Большая городская синагога (1800 г.). Как и бейт-гамидраши, так и синагоги можно было без труда распознать с бокового фасада, который зрительно делился на две разновеликие части. В первой, узкой, со стороны главного входа, было два ряда низких окон, во второй, основной части, находились высокие оригинального размера окна, зачастую с вычурным переплетом и цветными стеклами. Это была часть стены, обращенная к молельному залу.


К середине XIX века мощными темпами осваивается юго-восточная часть Украины. Вместе с переселенцами здесь обустраиваются и военные гарнизоны, в которых служило немало евреев-солдат, т.н. кантонистов, которых забирали в рекруты на 25 лет практически в детском возрасте. Находясь на военной службе со своими семьями, они основывают собственные «солдатские» синагоги в Харькове, Днепропетровске, Полтаве, Крыму и др. местах. В ряде городов, где царским законодательством евреям жить запрещалось, к примеру в Харькове, это были первые городские синагоги.
Собственно, со второй половины XIX века, когда границы еврейского гетто стали открываться вследствие либеральной политики Александра II, еврейский мир Российской империи предстал в двух социальных укладах: «в черте оседлости» и «вне черты». Практически все местечки соотносились и в реальности, и в общественном сознании с первойым укладом. Не только устоявшаяся жизнь в них, но и архитектура синагог, по сути, оказались застывшими, архаичными формами, которые все чаще воспринимались оппозиционно общинами нового поколения, интегрированными в бурную общественную жизнь крупных губернских центров «вне черты». Одной из главных примет этой эпохи стал процесс модернизации иудаизма, приведший к определенным реформам еврейской жизни, частью которых стали новые типы синагог, которые начали соперничать по красоте и величию с христианскими храмами. Их называли реформистскими, а также хоральными. Практически одновременно, в 1840-х гг., подобные синагоги возникают в Одессе и Львове. В течение многих десятилетий это вызывало открытые протесты ортодоксальных и хасидских групп, впрочем, как и сами выразительные архитектурные силуэты реформистских синагог вызывали отторжение у адептов традиционного иудаизма.


В последующие десятилетия XIX и начале XX века было построено множество помпезных хоральных синагог практически во всех крупных городах страны (Херсон, Днепропетровск, Киев, Кировоград, Львов, Ужгород, Черновцы, Харьков и пр.). Вследствие сильного противостояния «традиционным», такие здания редко возводили в маленьких местечках (хотя в то время понятие «штетл» вышло за свои «местечковые пределы» и стало означать просто компактное еврейское поселение, вне зависимости от его численности и места локализации). Однако, удивительным образом в ряде синагог рубежа XIX—начала XX вв., особенно в западной части Украины, стали проявляться традиционные черты каменных синагог местечек (Городенка, Долина, Хуст, Угнив, Турка). Две основные причины объясняли эту тенденцию. Во-первых, традиционные формы еврейской архитектуры, безусловно, проходили свою канонизацию и становились «авторитетными» в глазах широких еврейских кругов. Во-вторых, это было время повсеместного увлечения историческим модерном.


При всех стилистических экспериментах с формой экстерьера, а также характерных «знаковых» чертах синагог архитекторы традиционно использовали и прямую символику на западных и восточных фасадах. До середины XIX века в этом качестве выступала геральдическая группа в виде двух парных львов со скрижалями и короной. Для оформления фасадов использовалась также и роспись, причем как в каменных (Песчанка), так и в деревянных синагогах (Тальное). Позднее опознавательными знаками синагог стали каменные скрижали, венчающие главный фасад синагоги и ассоциирующиеся с образом горы Синай, на которой Моисей получил эти каменные таблички с десятью заповедями, а также шестиугольная звезда — Маген-Давид, которую часто водружали на шпиль купола или включали в оконный переплет витража.


Евреям во все времена было непросто выстроить синагогу. В западных землях Украины, в бытность Речи Посполитой, требовалось разрешение епископа и владельца города (хотя во многих городах действовали формальные королевские привилегии на строительство синагог). Также вводились запреты выстраивать синагоги выше остальных жилых домов, возводить купола и украшать фасады деталями культового характера. Были и другие унизительные ограничения: удаленность зданий вглубь улицы, застройка их жилыми домами, — подобно привилегии польского короля Яна III Собесского на постройку синагоги в Жовкве: «впереди синагоги на той же площади возвести избу, которая заслоняла бы синагогу с улицы». Во времена Российской империи дело обстояло не легче. С учреждением черты оседлости, в которую были «заперты» еврейские общины с конца XVIII в., евреи постоянно сталкивались с запретами на проживание и строительство синагог «вне черты». В царском «Положении о евреях» от 1835 г. были установлены следующие ограничения на строительство молитвенных домов: на каждые 30 еврейских домов в населенном пункте — одна школа, бейт-гамидраш, на каждые 80 — синагога. С 1844 г. правила еще более ужесточились: было запрещено возводить иудейский храм в пределах 100 сажень от христианского храма, если оба здания находились на одной улице, и 50 — если на разных. Исходя из такого положения дел, евреи должны были обладать большой дипломатией, терпением и немалыми финансовыми средствами, чтобы получить разрешение и построить синагогу, тем более вне черты оседлости. И такие люди находились во многих еврейских общинах. Достаточно назвать династии Бродских в Киеве, Бурасов в Харькове, полтавских меценатов А. Зеленского и Д. Молдавского, львовского купца Я. Гланзера. Иногда дело доходило до «еврейской предприимчивости». В Киеве в запретные времена Г. Розенберг официально возводил синагогу как личный особняк, но уже через год в нем была устроена синагога. Для получения разрешения на постройку другой киевской синагоги, «Бродской», местным властям был представлен боковой фасад, а не главный, отличавшийся особым архитектурным решением.


Если наружный вид здания контролировался и ограничивался властями, то в интерьере евреи были вольны максимально выразить перед Богом свою любовь и трепет, воплотить любые фантазии, до предела вложить свои сердца и умения в оснащение интерьера и его декор. Здесь все было свято и символично: планировка зала, количество и расположение окон, комплекс декораций, — это был мир, в котором Бог открывался евреям во время молитвы. Более того, молитвенное пространство синагоги мыслилось как некая модель мироздания. Особый социальный уклад и духовный мир местечка с его напряженным ожиданием Мессии, драматическими перипетиями, нищетой, скученностью и одновременно возвышенной и жертвенной любви к Богу, — будь то скрупулезный ритуал, традиция «дней» для странствующих ешиботников или жертвенный «Кидуш Га-шем» в черные дни, усиливал эту знаковость своей символикой. Со временем эти элементы обретали законченную, но не лишенную богатой вариативности иконографическую форму.


Молельный зал был ядром синагогальной постройки и обычно был ориентирован на восток, в сторону Иерусалима. Самым священным предметом в синагоге был Свиток Торы — Пятикнижие Моисея — все знание о мире, о прошлом и грядущем, полученное Моисеем на горе Синай. Свиток Торы был написан на пергаменте специально обученным писцом-сойфером и освящался еврейской традицией. Для его хранения и использования в молитвенной литургии возводили специальный шкаф — Арон-Гакодеш (ивр. — «святой Ковчег»), который располагали у восточной стены синагоги, связываемой с направлением на святой город Иерусалим. На противоположной, западной, стене находился вход в синагогу, а между ними — особое место для чтения Свитка Торы. Это место называлось Бимой (возвышение). Во время литургии, когда читалась Тора, ее выносили из Арон-Гакодеша, возлагали на Биму и после чтения определенного отрывка уносили обратно в шкаф, который часто, как и в христианской традиции называли алтарем. Окончание чтения Свитка ежегодно отмечалось отдельным праздником — Симхат-Тора, после чего его начинали читать снова. Таким образом, круг еврейской традиции утверждался и обновлялся в синагогальном ритуале чтения Торы и кругового обхода с ней по молельному залу. Наряду с тремя ежедневными молитвами, чтение Свитков Торы, производимое в определенные дни недели, составляло сущность молитвенной литургии. Все остальное оборудование синагоги, а также сюжетные росписи, символы и богатый декор являлись своеобразной аранжировкой службы, дополняя оживающую во время молитвы идею движения от прошлого к будущему.


В синагогах мужчины и женщины молились отдельно, и женская галерея влияла на архитектуру здания. Первоначально она пристраивалась к молельному (мужскому) залу со всех сторон кроме восточной и отделялась от него толстой стеной с малыми сквозными проемами, что позволяло женщинам только слышать, но не наблюдать молитвенную процессию. В XVIII веке женская галерея переносится на второй этаж западного фасада, а с середины XIX века начинает охватывать второй этаж с трех сторон, как бы фокусируясь на восточной стене с Арон-Гакодешем. Такие женские галереи были похожи на балкончики, имели ограждения с густым переплетом, который должен был выполнять те же функции, что и сквозные проемы. Постепенно женская галерея становилась более открытой, что свидетельствовало о более тесной вовлеченности женщин и в молитву, и в общественную еврейскую жизнь.


Несмотря на то, что конкретного свода правил в отношении строительства и декорирования синагоги не существовало, на протяжении веков были выработаны многочисленные традиции. В разные периоды от некоторых норм отказывались, другие расширяли и дополняли новым содержанием, всегда черпая вдохновение из еврейских священных текстов ТАНАХа, Талмуда, преданий-мидрашей, а также руководствуясь нововведениями духовных лидеров, раввинов. В основе архитектурного-художественного решения синагог лежал образ Иерусалимского Храма, который был разрушен и восстановления которого, как и прихода Мессии, ждали евреи во всех поколениях. Степень накала и характер этих ожиданий, связанные с радостями или горестями еврейских общин, отражался в убранстве и символическом решении интерьера синагоги. Именно здесь евреи выражали Богу свои самые сокровенные и наболевшие желания и мольбы, и интерьер синагоги, как своеобразный микрокосм, в котором один на один и коллективно евреи общались со Всевышним, выражал их чаяния и мировоззрение. В бедных еврейских местечках, штетлах, где жизнь евреев была особенно тяжела, синагога представляла завораживающий мир, полный еврейского мистицизма и символизма, противопоставлявшийся убогой жизни. Пол синагоги углубляли ниже уровня вестибюля, в соответствии со старинной традицией: «Из глубины взываю к тебе, Господи» (Псалом 129:1), почерпнутой из библейских псалмов. Также это было вызвано желанием увеличить пространство зала, поскольку высота синагоги часто ограничивалась властями города, что противоречило еврейской традиции строить синагогу самым высоким зданием в городе.


В интерьере особое внимание уделялось конструкции и декорированию Арон-Гакодеша и Бимы. Алтарный шкаф являлся, по выражению известной исследовательницы Рахель Вишницер, «фасадом синагоги в миниатюре, запрятанным вглубь, подальше от завистливых глаз», а Бима была «миниатюрным храмом, увенчанным запретным куполом». В оборонных синагогах Бима помещалась в центре, между четырех опорных столбов, несущих всю систему перекрытий молельного зала. Такая уникальная схема решения пространства получила название девятипольной, она не встречалась в архитектуре других конфессий и давала, по мнению Г. Лукомского, «достойное место еврейскому зодчеству среди шедевров европейской архитектуры». Бима располагалась на высоком помосте, к которому вели ступени. Она была обнесена кованой оградой, часто смыкавшаяся над головами молящихся ажурной клеткой, увенчанной короной или декоративным завершением (Лежнев, Зборов). Часто колонны были сближены и формировали над Бимой полый купол, который освящал Слово Божие, нисходившее во время чтения Торы (Луцк). Символически такая конструкция зала осмыслялась как стан народа Израиля в пустыне после дарования Торы, что переносилось и на тяжелую жизнь евреев местечек, которая воспринималась временным изгнанием на пути к Земле Обетованной. Аналогичным образом поступали и строители деревянных синагог, но наибольшее распространение получила Бима в виде открытой деревянной беседки с балюстрадой, высокими резными арками и каркасным смыкающимся куполом-короной (Гвоздец, Каменка Бугская, Каменка Струмилова). Входы на Биму располагали с обеих сторон от алтаря, чтобы процессия со Свитком Сефер-Торы (возложение Свитка на Биму, обход с ним молельного зала и возвращение в Арон-Гакодеш) замыкалась символическим кругом.


Если фасад синагоги воспринимался как земные врата, то Арон-Гакодеш являлся вратами божественными, раскрывавшимися во время молитвенной литургии. Как духовное сердце синагоги, он являлся главным объектом внимания, средоточием важнейших символических образов. Перед Арон-Гакодешем на длинной цепи с потолка свисала лампа или бронзовая люстра — традиционный символ негасимой лампады. Наиболее роскошные деревянные Арон-Гакодеши имели несколько ярусов и достигали в высоту более 15 метров. Они поражали взор своей монументальностью и резным декором. Каждый ярус имел свою символическую нагрузку, которая в общем прочтении составляла цельную иконографическую пирамиду. Нижний ярус — процессуальное ядро Арон-Гакодеша — ниша с Сефер-Торой, на створках которой помещалась надпись из молитвы Йом-Кипура: «Отец Всевышний открыл врата для молитвы». В среднем ярусе помещались изображения скрижалей с десятью заповедями и находящийся выше благословляющий жест ааронидов-первосвященников. Скрижали обрамлялись рельефным изображением собранных по сторонам занавесей. В следующем ярусе располагались парные фигурки трубящих грифонов, которые имели символические перепевы с храмовыми херувимами. Традиционно вся композиция Арон-Гакодеша венчалась изображением двуглавого орла с короной — символом верховной власти Небесного Царя, подобным верховной символике на гербах европейских империй (Староконстантинов, Паволочь, Тальное, Животов). На короне или груди орла была надпись «Кетер Малкут» («корона Царства»). Каждый ярус фланкировался колоннами или пилястрами в память о Яхине и Боазе, которые находились в разрушенном Иерусалимском храме. С обеих сторон к Арон-Гакодешу примыкали створки с резным ажурным рисунком, в который вплетались стилизованные животные, вазоны, виноградная лоза и другие растительные мотивы, как символы Древа Жизни. Львы, олени, грифоны, рыбы, причудливые птицы, огромный фантастический бестиарий вместе с растительным орнаментом и многочисленной геральдикой представляли образ деревянного алтаря как эсхатологическую аллегорию (Ходоров, Ружин, Бар, Староконстантинов).


Общий вид Арон-Гакодеша, увенчанный грифонами или львами с короной, вызывал молитвенный трепет у прихожан и являлся олицетворением живых райских ворот, наполненных трубными звуками, цветами и балдахинами. «Мое воображение возбуждалось каждый раз, когда при соответствующих молитвах киот (Арон-Гакодеш. — Е.К.) раскрывался, и, казалось, изнутри его на тысячи склоненных голов невидимыми легкими облаками неслась Божья благодать», — писал о своих детских впечатлениях в полтавской синагоге известный еврейский адвокат Г. Слиозберг. Дверцы шкафа, закрывавшие нишу со свитками, зачастую имели резное изображение меноры — храмового светильника или вазона с древом жизни, которое фланкировали парные животные. По сторонам стояли витые колонки с бегущей виноградной гроздью — все напоминало об утраченном и чаянном Иерусалимском Храме. Дверцы обычно закрывала тканая завеса — парохет с вышитыми на ней еврейскими символами и текстами, над которой сверху узкой горизонтальной полосой, часто с бахромой или фигурными фестонами, навешивали изящно отделанный ламбрекен- капорет. Объем Арон-Гакодеша располагали на возвышении, которое как своеобразное преддверие святого пространства обрамлялось арками, сообщавшими восхождению торжественность . В синагоге г. Бара перед Арон-Гакодешем стояли два деревянных резных столба с объемными фигурками морских коньков наверху. Они держали в лапах растительные букеты, смыкавшиеся над головами восходивших к алтарю своеобразным венком. Стилистически этот «живой» портал решался в едином ключе с тектоникой и резьбой Арон-Гакодеша и был примером выражения глубочайшей эмоциональной силы любви к своему Богу.


Над Арон-Гакодешем пробивали круглое окно, как и на западном фасаде, что трактовалось как символы небесной власти, которые пронизывали все пространство синагоги. В единый алтарный ансамбль с Арон-Гакодешем входили амуд, или аналой, — небольшая трибуна для хаззана (кантора), ведущего службу, а также большая синагогальная хануккия — канделябр на девять свечей, которую зажигали в праздник Ханукки.
Мастера-ремесленники многих профессий заботились о насыщении материальной среды молитвенного пространства, создавая в интерьере синагоги поистине впечатляющий рукотворный ансамбль из предметов убранства и декора.
Декоративная резьба покрывала амуд — главный аналой, с которого хаззан, или кантор, вел молитву, а также многочисленные синагогальные аналои — штендеры и деревянные скамьи. Изысканный резной рисунок, арочки, филенки, точеные балясины определяли художественную форму Бимы. С матовым деревом контрастировал металл — медь, бронза и серебро, в изобилии применяемые во многих элементах интерьера. Причудливые многорожковые люстры-«пауки», бесчисленные канделябры, самые невероятные по форме настенные светильники с вогнутыми отражателями, узорчатая ковка решеток Арон-Гакодеша и Бимы блестели при свечах, которые динамичным одухотворенным светом выхватывали образы кованых рук с канделябрами, зверей, цветочных побегов и коронок, а также ритмичную геометрию ограждений. С учетом общепринятой формы, но всегда с неповторимыми деталями были решены высокие бронзовые хануккии. Они достигали полутораметровой высоты, но иногда значительно превышали и два метра. Образ хануккии и ее трактовка сопоставлялись с Древом Жизни, и создавалось впечатление, что рукава светильника, как живые ветви, произрастали из центрального ствола, в который вплетались мотивы флоры и фауны. Живая народная фантазия обыгрывала каждое движение формы, отражая знаменитый псалом «Душа человека — светильник Господа». Эти многочисленные предметы, прямо либо косвенно участвовавшие в синагогальной службе, создавали общее единство, влиявшее на сакрализацию молитвенного пространства, где также царил и соответствующий эмоциональный дух.


Несомненно, главная роль в одухотворенной мистерии синагогального интерьера отводилась монументальным росписям. Традиции декорирования интерьеров отличались в разных типах синагог. Наиболее самобытно настенная живопись выстраивается в деревянных синагогах, заполняя единым живописным ковром стены и потолки. Она имела уникальную иконографическую систему, построенную по принципу движения времени от прошлого к будущему. В нижнем настенном ярусе располагались высокие арки и таблицы с текстами, разделенные орнаментальными полосами-бордюрами. Арки олицетворяли развернутый Свиток Торы, который давал духовную пищу и оберегал евреев как в жизни, так и в синагоге. Такая система обрамлений помимо разрисованных настенных таблиц включала окна и двери, погружая все пространство синагоги в живую мистерию, оживавшую с молитвенным словом. В крепостных синагогах арочный пояс был выполнен в виде лепного архитектурного фриза, иногда заполненного текстами и сюжетами.


Над высокими арками располагался орнаментальный фриз, отделяющий их от следующего сюжетного пояса. Здесь находились клейма и медальоны, с текстами, аллегорическими животными, а также картинами ушедшей еврейской истории. Особую популярность получили изображения четырех животных: льва, леопарда, оленя и орла, которые, согласно еврейскому кодексу «Пиркей Авот» («Поучения отцов»), символизировали доблестные качества в служении Всевышнему (Авот, 5:23). Среди изображений встречаются символические музыкальные инструменты на деревьях, архитектурные мотивы, навеваемые темой разрушенного Храма, популярны изображения трех зайцев или рыб в круге — символа движения времени и многие другие сюжеты. Традиционно в верхних ярусах находился пояс со знаками Зодиака, который часто отделял настенные росписи от купольных, символизируя границу между земным и небесным, прошлым и будущим. Дальнейшее построение зависело от конструкции потолка и типа свода. Потолок относился к миру грядущего и был наполнен мессианскими сюжетами: левиафан в виде рыбы, свившийся кольцом вокруг города, символический бык «шор», медведи, несущие виноградную гроздь; лев в схватке с единорогом; змей, обвивший Древо Познания и др. Центр купола являлся кульминацией всей живописной мистерии. Обычно там изображали розу или двуглавого орла, которые, подобно навершиям Арон-Гакодеша и Бимы, символизировали верховную власть.


Росписи в деревянной синагоге являли собой, по выражению Эль Лисицкого, «неистощимое богатство художественных форм». «…Сверху, в небе, звезды рассыпаются в виде цветов. Птица в воде хватает рыбу. На земле лиса несет в зубах птицу. Медведь лезет на дерево в поисках меда. Птицы несут в клювах змей. Летящие и бегущие фигуры в действительности являются людьми. Сквозь маски зверей и птиц они смотрят человеческими глазами. Разве не видно лицо раввина в изображении льва среди знаков Зодиака из росписи могилевской синагоги?.. Можно видеть, как все это льется, как из рога изобилия, как рука виртуоза не устает и не задерживает быстрого течения мыслей…» — писал о своих впечатлениях от увиденной деревянной синагоги в Могилеве известный художник.


Тема грядущего также развивалась в живописных сюжетах восточной стены, дополняя и развивая идейный пафос Арон-Гакодеша. В синагогах Сатанова, Паволоча и Любомля живописные львы, спокойно возлегающие рядом с растительными мотивами, символизировали райские времена с грядущим благополучием Израиля. Популярный мотив таких композиций — изображения собранных завес или портьер, «приоткрывающих» будущее. Также распространяется и тема архитектурного портала, часто с нарочитым перспективным эффектом (Жовква, Бар).
Образы синагог еврейских местечек, в особенности решение интерьеров молитвенных залов, декларировали центральную идею жизни еврейского местечка, которая мыслилась как преддверие чуть-ли не прямого пути в Землю Обетованную (повести Мойхер-Сфорима, еврейская мемуаристика XIX века), как извечная метаисторическая связь между изгнанием и избавлением, галутом и геулой.


Интерьер местечковой синагоги создавался руками многих мастеров — художников, столяров, чеканщиков — и представлял собой лучшее, на что была способна община. Большинство создателей синагог остались неизвестны, лишь отдельные мастера увековечили свои имена в росписях старинных деревянных синагог. Среди них Израиль бен Мордехай Лисницкий из Ярышева — автор росписей синагоги в Ходорове, 1652 г., который в том же году вместе с Исааком Бером и его сыном расписал стены синагоги в Гвоздеце. Купол этой синагоги украшали живописные образы кисти Исаака Лейба бен Иегуды Га-Коэна из Ярышева, выполненные в 1729-1730 гг.

Возможно, в Ярышеве была сформирована мастерская или даже некая школа художников, расписывавших деревянные синагоги. К XVII веку относятся росписи синагоги в Погребище Иегуды Лейба бен Баруха. Подольскую синагогу в Смотриче расписывал в 1746 г. Александр Зеев, сын рабби Ицхака Каца, а синагогу в Жидачеве Самуэль бен Соломон, 1792—1809 гг. Синагоги расписывали не в одночасье, нередко на весь храм уходили десятилетия. Так, над росписями яблоновской синагоги работали более полувека, с 1674 по 1727, а синагогу в Ярышеве, судя по надписям, сохранившимся в росписях, а также свидетельствам искусствоведа Д. Щербаковского, расписывали с 1744 по 1780 гг. по мере поступления средств, т.к. евреи давали деньги отдельно на роспись той или другой части синагоги (Дневник экспедиции, 1926 г.). Интересный факт, что еврейский художник, родом из украинского местечка, Элиезер Зусман, сын кантора Соломона из Брод, был приглашен в Германию и выполнил росписи нескольких деревянных синагог в Южной Баварии (Беххоффен, Горб, Галль-Унтерлимбург, Кирхгайм и пр.) в 1717— 1740 гг. История донесла до нас трогательную легенду начала XVIII века о мастере Борухе, который в течение восьми лет скупал обрывки желтой меди и в последующие шесть лет выковал хануккальную менору и светильник на четырнадцать свечей для погребищенской синагоги.


Также сохранились отдельные имена архитекторов и художников старинных каменных синагог. «Золотая Роза» — синагога Нахмановича во Львове была сооружена в 1582 г. известным архитектором Павлом Счастливым. Считается, что знаменитую оборонную синагогу «Собески Шил» в Жовкве построил в 1692 г. придворный архитектор польского короля Петр Бебер. Давид Фридлендер — автор синагоги в Вышгороде, нач. XVIII в., а Изекиил бен Моше выступил в работах по сооружению синагоги в Мацееве (ныне — Луков) в 1781 г. и как архитектор, и как художник.


Синагоги местечек стали уникальным явлением еврейского искусства в Украине благодаря сочетанию важных особенностей. Одна из них — местное проявление еврейского художественного метода. Сочетаясь с принципами местного архитектурного и изобразительного творчества, а также веяниями художественной моды, синагога брала из них все характерное и подходящее для еврейского мироощущения, адаптировала их под собственную семантику и включала в традиционный образный язык. Другая — живой метафорический язык народной еврейской культуры, которая из всеобъемлющего источника, Торы, черпала и творила вдохновенный мир образов, придававший местечковой синагоге, и всему местечку в целом, одухотворенный колорит самобытного еврейского эпоса.


Литература:
1. 100 еврейских местечек Украины: Подолия: Исторический путеводитель/ Сост. Лукин В., Хаймович Б.—Иерусалим-Спб., 1998.— Изд.2. — Вып.1. — 320с.
2. Бернштейн-Вишницер Р. Искусство у евреев в Польше и Литве// История евреев в России. (Под ред. Браудо А.И., Вишницер М.Л., Гессен Ю. и др.). — М.: Мир, 1914. — Т.XI. История еврейского народа. — Т.1. — С. 390—405.
3. Бернштейн-Вишницер Р. Синагога // Еврейская энциклопедия. Свод знаний о еврействе и его культуре в прошлом и настоящем. В 16 томах. (Под ред. Л.Каценельсона). — Спб.: Изд. Общ-ва для научных еврейских изданий и изд-ва Брокгауз-Ефрон, 1908—1913. — Т. XIV. — Кол. 254—273.
4. Бернштейн-Вишницер Р. Старинная синагога в Луцке // Новый Восход (Спб.). — 1913. — № 1. — С. 48—52.
5. Бойко О. Будівництво синагог в Україні// Синагоги України: Вісник інституту Укрзахідпроектреставрації (Львів). — 1998. — № 9. — С. 5—33.
6. Гаркави А. Историческая справка о синагогах и еврейских молитвенных домах в России до царствования Александра II// Восход (Спб.). — 1894. — Март. — С. 54—76.
7. Геврик Т. Синагоги // Пам’ятки України. — К.: Радянська Україна, 1989. — № 3. — С. 40—42.; № 4. — С. 24—26.
8. Геврик Т. Муровані синагоги в Україні і дослідження їх// Пам’ятки України (К.). — 1996. — № 2. — С. 32—39.
9. Гельстон Й. Синагоги Львова // Галицька брама (Євреї Львова). — Львів: Центр Європи, 1997. — № 10-11. — С. 6,7,15.
10. История евреев на Украине и в Белоруссии: Экспедиции. Памятники. Находки. Сборник научных трудов / Сост. В.М. Лукин, Б.Н. Хаймович, В.А. Дымщиц/История и этнография. — Спб.: Петербургский еврейский университет. Институт исследований еврейской диаспоры, 1994. — Вып. 2 (Труды по иудаике).
11. Евреи в России: XIX век. Россия в мемуарах. — М.: Новое литературное обозрение, 2000. (Воспоминания А.И. Паперны, А.Г. Ковнера, Г.Б. Слиозберга).
12. Котляр Е. Еврейская эсхатология в символике и образах Арон-Гакодешей синагог Украины // Традиції та новації у вищій архітектурно-художній освіті. — Харків: Харківський художньо-промисловий інститут, 1999. — Вип. 4-5. — С.99—106.
13. Котляр Е.А. Каменные синагоги-крепости Украины XVI — XVIII вв.// Истоки: Вестник Народного университета еврейской культуры Восточной Украины. — Харьков: Еврейский мир, 1998. — № 3. — С. 8—22.
14. Котляр Е.А. Образ Иерусалимского Храма в традициях синагогального зодчества // Истоки: Вестник Народного университета еврейской культуры Восточной Украины. — Харьков: Еврейский мир, 1998. — № 2. — С. 33—56.
15. Котляр Е.А. Образ Храма в концепции «Фасад—Алтарь»: символико-декоративный ансамбль «врат» в синагогах Украины//Материалы Седьмой Ежегодной Международной Междисциплинарной конференции по иудаике, 31 января — 2 февраля 2000 г. — М.: Центр научных работников и преподавателей иудаики в вузах «Сэфер», 2000. — Вып. 6. — Часть 2. — С. 288—303.
16. Кравцов С. О происхождении девятипольных каменных синагог // Еврейское искусство в европейском контексте (под общей ред. И. Родова). — Иерусалим: «Гешарим», М.: РПО «Мосты культуры», 2002. — С. 191—204.
17. Кравцов С. Синагоги Західної України // Хроніка 2000. — К.: Фонд сприяння розвитку мистецтв України, 1998. — С. 133—144.
18. Материалы Комитета по Сохранению еврейского наследия (КСЕН), г. Киев.
19. Павлуцкий Г. Старинные деревянные синагоги в Малороссии // История русского искусства / Под ред. И. Грабаря. — М.: Изд. И. Кнебель, 1910. — Т.2 (До-Петровская эпоха (Москва и Украина). — С. 377—382.
20. Синагоги України. Вісник інституту Укрзахідпроектреставрації. — Львів, 1998. — № 9.
21. Соколова А. Архитектура штетла в контексте традиционной культуры // 100 еврейских местечек Украины: Подолия. — Спб., 2000. — Вып.2. — С. 55—84.
22. Хаймович Б. Еврейское народное искусство южной Подолии // 100 еврейских местечек Украины: Подолия. — Спб, 2000. — Вып.2. — С. 87—116.
23. Хаймович Б. Подольское местечко: пространство и формы//100 еврейских местечек Украины: Подолия: Исторический путеводитель / Сост. Лукин В., Хаймович Б. — Иерусалим-Спб., 1998. — Изд.2. — Вып.1. — С. 43—76.
24. «Штетл» як феномен єврейськой історії: Матеріали конференції, Київ, 30 серпня — 3 вересня, 1998. — К.: Інститут юдаїки, 1999. (См. статьи Гельстона И., Ливщица Ю., Котляра Е.).
25. Щербаківський Д.М. Архів НДІ Археології НАН України, Ф.9, д. 73—74. (Єврейське мистецтво); зошит з щоденником Д.М. Щербаківського, 24. VII— 10. XI. 1926 р. (Екскурсія 1926 р. на Волинь та Поділля. НДІ Археології НАН України, Ф. 9, д. 80.
26. Яргина З. Деревянные синагоги // Шедевры еврейского искусства. — М.: Имидж, 1993. — Т.5.
27. Krinsky, C.H. Synagogues of Europe: Architecture, History, Meaning. — New York, 1985.
28. Loukomski, G. K. Jewish Art in European Synagogues. — London, 1947.
29. Piechotka, M. and K. Wooden Synagogues. — Warsaw, 1959.