ru | en

Бруно ШУЛЬЦ: бессмертный художник

Бруно Шульц «Процессия» — клише-верр из цикла «Книга идолопоклонства» 1920–1924 годы
Бруно Шульц «Процессия» — клише-верр из цикла «Книга идолопоклонства» 1920–1924 годы

 

Бруно Шульц трагически погиб семьдесят с лишним лет назад, однако его судьба и творчество продолжают вдохновлять художников и писателей по всему миру, даруя мифотворцу из Дрогобыча вторую жизнь.

Исаак Башевис Зингер сравнивал Шульца с гибридом Пруста и Кафки. Даже сегодня — по прошествии более семидесяти лет со дня его гибели в дрогобычском геттто — писатель, обладавший редчайшим талантом, стоит особняком в мире литературы. Влияние Шульца испытывали такие авторы, как Данило Киш, Синтия Озик и Джонатан Сафран Фоер, а также аниматоры братья Квэй и кинорежиссер Гай Мэддин. Неудивительно, что искусство Шульца продолжает жить в сотнях вдохновленных им экранизаций и книг.

Шульц — современник Гомбровича и Виткация — при жизни опубликовал всего два маленьких сборника рассказов. «Коричные лавки» (изданы в 1934 году) и «Санатория под клепсидрой» (1937) вызвали неоднозначную реакцию критиков. На протяжении всего межвоенного периода Шульц оставался маргинальным персонажем польской литературы и искусства. Его потрясающий графический цикл, задумывавшийся как иллюстрации к «Венере в мехах» Леопольда фон Захера-Мазоха, был опубликован через много лет после гибели автора под названием «Книга идолопоклонства», а роман «Мессия», который Шульц якобы дописывал перед самой смертью и который неожиданно оказался важным и влиятельным произведением, возможно, так и остался незаконченным или вовсе ненаписанным: рукопись романа не видел никто с самого начала Второй мировой войны.

«Встреча», единственная уцелевшая картина Бруно Шульца, написанная маслом

«Встреча», единственная уцелевшая картина Бруно Шульца, написанная маслом

 

 

Шульц в мультипликации

Для братьев Квэй — знаменитых режиссеров-аниматоров — творчество польского писателя служило одним из главных источников вдохновения. Их мультипликационный фильм «Улица Крокодилов», в основу которого легли «Коричные лавки» Шульца, можно считать ранним примером многолетнего увлечения братьев польской культурой.

«Улица Крокодилов» — первый фильм, снятый режиссерами на пленку 35 мм. Это не экранизация одноименного рассказа, а скорее сплетение нескольких шульцевских мотивов с различными идеями самих режиссеров. Терри Гиллиам считал этот мультфильм одним из лучших в истории мировой анимации. Шульц — наряду с Кафкой, Робертом Вальзером и Фелисберто Эрнандесом — оказал сильнейшее влияние на братьев-аниматоров. Одно время поговаривали, что братья Квэй снимут фильм по другой книге Шульца — «Санатория под клепсидрой», которую сорок пять лет назад экранизировал Войцех Ежи Хас.

 

 

Санатория под клепсидрой на большом экране

Кадр из фильма Войцеха Ежи Хаса «Санаторий под клепсидрой». На фото: Ян Новицкий, фото: Polfilm / East News

Кадр из фильма Войцеха Ежи Хаса «Санаторий под клепсидрой». На фото: Ян Новицкий, фото: Polfilm / East News

 

Фильм Войцеха Ежи Хаса «Санаторий под клепсидрой» (наряду с «Рукописью, найденной в Сарагосе»,) признан одним из самых знаменитых польских фильмов всех времен. Кроме того, «Санаторий» считается самой удачной экранизацией литературного произведения: Хасу удалось перевести сложнейшую поэтическую прозу Шульца на язык кино. Как и мультипликационный фильм братьев Квэй, «Санаторий» снят по мотивам нескольких рассказов Шульца, в центре которых фигуры отца и сына, путешествующего по закоулкам времени. В 1973 году фильм Хаса был удостоен специального приза жюри на Международном Каннском фестивале.
 

Писатели в поисках Мессии

Если говорить о книгах, которых никто не читал (и даже не видел), то роман Шульца «Мессия» может претендовать на звание самой популярной из них. Произведение задумывалось как magnum opus Шульца, он работал над ним с перерывами с 1934 года. Рукопись — как и многочисленные иллюстрации — бесследно исчезла в годы войны. Неутомимый исследователь творчества Шульца Ежи Фицовский, обнаруживший многие из утерянных рукописей писателя, полагал, что «Мессия» со временем всплывет — возможно, в каком-нибудь российском архиве.  В 1990-е на Фицовского вышел шведский дипломат и рассказал ему о неком человеке из России, якобы видевшем несколько рукописей Шульца в деле КГБ. Увы, дипломат вскоре умер…

Рисунок Бруно Шульца «Мессия над городом» («Mesjasz nad miasteczkiem»)

Рисунок Бруно Шульца «Мессия над городом» («Mesjasz nad miasteczkiem»). Может быть, это иллюстрация к утраченному роману?

Легендарный «Мессия» Шульца послужил источником вдохновения для нескольких литературных произведений. Одно из них — «Пражская оргия» Филипа Рота. Главный герой повести, впервые опубликованной в 1985 году, alter ego самого Рота Натан Цукерман отправляется в коммунистическую Прагу на поиски неизданной рукописи погибшего мученической смертью еврейского писателя Сисовского. Сисовский писал на идише, но он очень напоминает Шульца: застенчивый школьный учитель, застреленный офицером гестапо. В описании его смерти есть такая фраза: «Он застрелил моего еврея, поэтому я застрелил его» — прямая отсылка к обстоятельствам гибели Шульца.

Через два года после «Пражской оргии» американская писательница Синтия Озик ввела в свой текст тот же шульцевский мотив. В романе «Мессия из Стокгольма» мы следим за судьбой шведского книжного обозревателя и беженца из охваченной военным пожаром Польши, который утверждает, будто он сын польского гения Бруно Шульца. Он одержим наследием своего отца, в первую очередь утерянной рукописью романа «Мессия».

Шульц появляется еще в одном романе, написанном в 1980-е. В «См. статью “Любовь”» израильского автора Давида Гроссмана повествуется о юноше по имени Момик, чьи родители пережили Холокост. В зрелом возрасте Момик начинает верить, что ему суждено служить проводником в мир для новой прозы Бруно Шульца.

Бруно Шульц и его книги появляются также в «Далекой звезде» Роберто Боланьо, «Последнем вздохе мавра» Салмана Рушди и хронике Бориса Хазанова «Чудотворец».

 

Умерший класс

На польской театральной сцене Шульц оказался благодаря Тадеушу Кантору. Спектакль «Умерший класс» 1975 года считается одной из важнейших театральных постановок в послевоенной Польше. Некоторые сюжетные линии Кантор почерпнул из рассказа Шульца «Пенсионер». Кроме того, отдельные персонажи пьесы — в частности, служанка Аделя — тоже родом из произведений Шульца.

Одним из самых успешных спектаклей, созданных под вдохновением от творчества Шульца, можно считать экспериментальную постановку Theatre de Complicite. В основу спектакля, придуманного и поставленного Саймоном МакБерни, лег сборник «Коричные лавки». Зрители увидели сложнейшее сплетение образов, движений, текста, кукол, манипуляций с предметами, а также натуралистический и стилизованный перформанс под музыку Альфреда Шнитке и Владимира Мартынова.

 

Die cutting Schulz

Книга Джонатана Сафрана Фоера «Дерево кодов»

Книга Джонатана Сафрана Фоера «Дерево кодов»

Сборник «Коричные лавки» вдохновил писателя Джонатана Сафрана Фоера на создание одной из самых странных книг нашего времени (или скорее арт-объекта?) — «Дерево кодов» (2010). Сафран Фоер взял книгу Бруно Шульца — текст, который он называет своей «самой любимой книгой», — и буквально вырезал из нее большую часть слов (этот метод прослеживается в трансформации названия). В итоге он вырезал из текста Шульца совершенно иной нарратив. Вот как писатель объясняет свой замысел и свое отношение к оригиналу:

«Вы собираетесь поесть любимой еды. Вам бы хотелось, чтобы тарелка была полна ею или же пусть в центре тарелки лежит маленький кусочек? Мне бы хотелось. А его книга полна того, что я люблю».

Действительно, материла для чтения в «Дереве кодов» немного.

В голове Бруно Шульца

Обложка английского издания романа Биллера

Обложка английского издания романа Биллера 

В фантастической повести немецкого писателя Максима Биллера «В голове Бруно Шульца» (2013) Шульц встречается с Томасом Манном — или с его двойником — в довоенном Дрогобыче. В повести Биллера Шульц рассказывает об этой странной встрече в письме к великому немецкому писателю. Биллер многое почерпнул из иллюстраций Шульца: по его мнению, садомазохистские образы в графике Шульца могут означать крах политики ассимиляции и свидетельствуют о реальных отношениях с доминирующей культурой, с Томасом Манном как символом доминирующей Kulturnation.

В жизни Шульц действительно писал письма немецкому писателю, чьим романом «Иосиф и его братья» он искренне восхищался. Эти письма, как и роман «Мессия», были утеряны. Кто знает, возможно, они до сих пор хранятся в недрах архива Томаса Манна в Цюрихе.

 

 

 

 

Шульц и комиксы

 

Обложка книги Войнаровского «Мертвый сезон»

Обложка книги Войнаровского «Мертвый сезон»

 

Сложный, орнаментальный, почти что барочный стиль Бруно Шульца вдохновлял и авторов комиксов. Немец Дитер Юдт одним из первых попытался перенести прозу Шульца в этот жанр, адаптировав в 1995 году рассказ Шульца «Heimsuchung». Последняя по времени попытка принадлежит польскому художнику Якубу Войнаровскому. Для экспериментального «Мертвого сезона» (2014) Войнаровский взял цитаты из двенадцати сочинений Шульца, однако, как заметил критик комиксов Лукаш Хмелевский, он не стал иллюстрировать прозу Шульца. Вместо этого с помощью отобранных цитат он «сконструировал собственную историю об упадке, исчезновении и замкнутом цикле жизни и смерти, а также об одиночестве отдельного человека перед лицом ключевых и неизбежных процессов». Книга Войнаровского казалась ближе к графическому роману, чем к комиксу, и вызвала бурную дискуссию среди поклонников Шульца.

 

Санаторий под знаком клезмера

А что скажете о Шульце в музыке? Влияние писателя на других писателей или влияние его на современных кинематографистов не кажется нам чем-то удивительным, но Шульц был одним из тех редких авторов, в творчестве которых черпают вдохновение современные музыканты, например, группа The Cracow Klezmer Band.

Автор: Миколай Глинский

Источник