ru | en

Михаил ГЕРШЕНФЕЛЬД. Язык живописи (1914)

Источник: Музей Общества изящных искусств. Весенняя выставка картин. Март 1914. Типография «Труд», Одесса. 1914.

 

Михаил Гершенфельд (1880-1939). Улица в Понт-Авене. 1908

 

Михаил ГЕРШЕНФЕЛЬД. Язык живописи.

Несомненно, живопись владеет чарами ей одной свойственными, из нее одной излучающимися  и непосредственно передающимися нашему сознанию

Вся та сложная совокупность ощущений, которые сопровождают всякое наше приподнятое настроение, радостное самочувствие, великое желание жить, - все это может вызвать у нас живопись, говоря языком своих сочетаний. Но также огни разрушения, ужас смерти, страх одиночества могут быть  продиктованы тем красочным диссонансом, который брошен художником на полотно. Не только видимый мир, ограниченный в своих пределах, но скрытая и таинственная жизнь души, ее глубокие и загадочные извилины могут быть объектом красочного воплощения, живописного толкования.

Отсюда богатство и интенсивность переживаний чревато самыми неожиданными для нас проявлениями. Нет, и не может быть поэтому одного общего правила живописания, обязательного для всех. Каждый художник  волен создать себе свой собственный живописный язык, на котором он наиболее выразительно, громко и сильно может приобщить час к миру его восприятий.

И только с того момента, когда художник говорит нам о своих восприятиях в форме новой и еще неизвестной, его достижения расширяют внешний видимый мир.

 

Краски и линии сами по себе способны воздействовать на нашу психику. Содержание картины диктуется ими и не заключается в каком-нибудь постороннем явлении. Иными словами, сюжет в картине не имеет значения. Усилием живописного восприятия художника, краска и линия слагаются в тот, а не иной узор, в такую, а не иную концепцию. Это бессознательное выявление внутренних стимулов при помощи красок и линий и рождает содержание картины.

Так и в музыке – в новейших ее формах – например, у Скрябина звукосочетания возникают сложно, взволнованно, переплетаясь, гонимые, как морские волны таинственным велением восприятия композитора. И всякое такое сцепление звуков – какова бы ни была их неожиданность – утверждает переживание, дает ему материальное воплощение. И концепцией красок и линий художник сильнее, чем каким-нибудь иным способом утверждает пережитое и находит поэтический ритм.

Но чтобы почувствовать этот внутренний ритм, которым проникнута всякая подлинная живопись, необходимо, чтобы зритель сжился с живописной атмосферой, которая создала эти краски. Конечно, это не легко. Ибо нужно принять и те чисто  вкусовые ощущения живописи, которые при этом возникают. Как то неизвестное, тонкое и ароматное вино, к которому нужно привыкнуть. Но  раньше необходимо почувствовать его вкус, чтобы потом привыкнуть.

                                    

Современный художник передает свои восприятия в красочных сочетаниях ярких, неожиданных и загадочных.  Ибо он отказался от копирования природы, от передачи ее внешнего предметного лика. Натурализм загнал живопись в тупик повторности и банальности. К тому же природу воспроизвести нельзя. Иные задания поглощают теперь сознание художника. Жажда неизвестного, алкание неудовлетворенного духа, стремление проникнуть в сущность вещей приводят к его глубинам, где нет места будничности, повседневности переживаний. А интенсивность их окрашивают все в концепции яркие, диссонирующие.

Вместе с тем, не смотря на всю сложность этой новой духовности, новое художественное сознание стремится передавать свои ощущения в их непосредственной свежести, способом простым, прибегая или к интенсивному обобщению или беря краски в их первичных основах, ничего общего не имеющих с локальной окраской предметов или с академической кухней. Всякое такое красочное пятно приобретает свое значение только рядом с другим пятном, ему равноценным или ему противоположным и диссонирующим.

Зритель, приучая себя к восприятию этих новых красок и линий, этим самым делает усилие приподняться над будничностью и жить в мире художника. Ибо одному художнику дано угадывать миры, еще не созданные и не принявшие определенных форм.

                                              

В центре современного творчества господствует уже не verite vraie, не объективная природа. В центре нового сознания снова царит человек со всей запутанностью его переживаний, со всеми взволнованными его бросаниями, со всеми устремлениями его к отысканию новой духовности. К ней направлены и усилия музыкантов и художников.

Музыканты выявляют ее в новой магии звукообразований. Живописцы ищут ее выражения в создании нового живописного языка, который по силе озаренности был бы подлинным отражением раскрывающегося лика Души мира.