ru | en

Перец МАРКИШ в переводах Анны АХМАТОВОЙ

25 листопада 1895 року  в містечку Полонному Волинської губернії (нині це Хмельницька область) народився майбутній видатний українсько-єврейський поет Перец Маркіш. 

До десяти років він навчався в хедері та в батька. Рано подавшись у світи з батьківського дому на Бакунівці, співав у хоральних синагогах  Бердичева та Романова. Намагаючись допомогти родині, полегшити її життя, він певний час працював в Полонному на колишньому фаянсовому заводі, був писарчуком у місцевому ощадно-позичковому Товаристві, виїздив на заробітки на південь України та до Молдавії.

У 1915 році, під час Першої Світової війни, Переца Маркіша мобілізують до війська та відправляють у діючу армію на Західний фронт, де він одержав поранення, і через рік після шпиталю приїхав до Катеринослава, куди на той час у пошуках заробітку прибула з Полонного його сім’я. Саме в цьому місті на Дніпрі почалась літературна діяльність молодого Маркіша. У серпні 1917 року Катеринославська газета «Дер кемфер» («Боєць») вперше надрукувала його вірш. У наступні кілька років він написав велику кількість поетичних творів, які нині вважаються справжніми перлинами. У видавництвах Катеринослава та Києва побачили світ поетичні збірки П.Маркіша «Пустощі», «Неприкаяна».

Особливі сторінки життя - це перебування за кордоном з 1921 по 1926 роки. Маркіш їде в Польщу, живе в Німеччині, Франції, Італії, відвідує Палестину. Але серце поета не може жити без Батьківщини, і він повертається на Україну. Деякий час живе з рідними в Катеринославі, потім їде до Харкова, а через кілька років переїжджає до Москви.

Наступні двадцять років - час ідейної зрілості митця. Саме в цей час створюються епічні поеми «Харків», «Не журіться», «Зоря над Дніпром».

У довоєнний час Перец Маркіш двічі відвідав своє рідне місто у 1927 та 1937 роках.

Під час Великої Вітчизняної війни поет служить в армії, на флоті, був журналістом фронтової преси.

На мові ідиш вийшло майже сорок книг його поезії, прози, драматургії, публіцистики.

Під час сталінського лихоліття 27 січня 1949 року П.Маркіша було заарештовано разом з іншими представниками єврейської культури. Вони проходили по сфабрикованій справі Єврейського антифашистського комітету і були засуджені військовим трибуналом до розстрілу. 12 серпня 1952 року в камерах Бутирської в’язниці було розстріляно дванадцять видатних єврейських письменників, артистів, суспільних діячів. Серед них і Перец Маркіш. Всі вони посмертно реабілітовані Верховним Судом у 1955 році.

Перец Маркіш в перекладах Анни Ахматової. До 115-річчя від дня народження видатного єврейського поета

 

                     

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Ілля Клейнер. Колискова Перецу Маркішу

 

Перец Маркиш в переводах Анны Ахматовой

 

Осень

Там листья не шуршат в таинственной тревоге,
А, скрючившись, легли и дремлют на ветру,
Но вот один со сна поплелся по дороге,
Как золотая мышь искать свою нору.

И сад не сторожат пусть входит кто захочет,
Там вихри, холод, дождь, секущий и косой,
И никого. Печаль одна здесь слезы точит,
Но вдруг жужжанье слух улавливает мой.

Пчела спешит пешком по рыхлому песочку,
Тяжелым обручем пчелиный сжат живот,
И так она ползет чрез пень и через кочку
И судорожно вдруг на голову встает,

И крылышки свои вдруг задирает криво,
Как зонтик сломанный, они теперь торчат,
И смерть уже слышна в жужжанье торопливом...
На осень тишина переезжает в сад.

 

1948

 

Забота

Лишь только луч цветка коснется, щекоча,
А ветерок, кусты взъерошив, захохочет,
Как, крылья подоткнув, кузнечик сгоряча
У наковаленки своей уже хлопочет.

Усами жесткими он грозно шевелит,
Усы в ногах снуют с зеленым нетерпеньем,
А мошкаре лесной стрекочет он, сердит:
Мне надобно ковать! Отстаньте с вашим пеньем!

Кузнечик прыгает какая суета,
От кустика к цветку легко перелетая,
Травинку хилую догонит у куста
И спросит: Припаять? Работа не простая!

Впивается его зовущий молот сам
Во множество забот, звенящих и летучих.
Кузнечик приумолк. И вновь к своим трудам
Вернется он, когда блеснет заря сквозь тучи.


 

Твоя слеза

                                          Э.Л.
Твой взор меня смиряет и гнетет
И голову мою к земле склоняет,
Когда тоскою искривлен твой рот
И дрожь слезы в твоих глазах мерцает.

Слеза набухнув, блещет, и она
Вот-вот прольется через край, крупнея,
Но там не я вина отражена,
Молчит слеза, таить печаль умея.

Она не падает с твоих ресниц,
Но остается между век дрожащей.
В ней мир выходит из своих границ,
А в глубине растет зрачок блестящий.

 

1948


* * *
                                Давиду Бергельсону
Приходит час ночной ко мне,
Всех тише и грустней,
Побыть со мной наедине...

Вот окна всё синей, синей,
Уходят стены. Вкруг меня
Один простор ночной.
И обувь сбрасываю я,
Чтоб шаг не слышать свой.
Я на глаза свои кладу
Вечерний синий свет
И всё шепчу в ночном чаду:
Тоска, меня здесь нет!..

И в угол прячусь я пустой,
И руки прячу я,
От скуки медленно за мной
Ползет тоска моя.
И пальцами она слегка
Моих коснулась скул,
И вот уж призрак твой, тоска,
К моей груди прильнул.

Чтобы мою отведать кровь,
Она колдует вновь и вновь.
Но прижимаю к косяку
Незримый силуэт
И всё шепчу, кляня тоску:
Тоска, меня здесь нет!

 

1917


* * *
Ты никогда еще так не была свежа,
Как ранней осенью, почти совсем зеленой.
Вот ветер за тобой погнался, весь дрожа,
И поцелуй сорвал, роняя листья клена.

Ты пахнешь камышом, продрогшим на ветру,
И спелым яблоком - осенней негой сада!
Я сбитый ветром лист взволнованно беру
И целовать тебя хочу, моя услада.

Брожу растерянно и что-то бормочу.
Какая в этих днях неслыханная сила!
Мне ветер сердце дал и взял мое. Хочу,
Чтоб ты мне сердце подарила.

 

1917

 

В третий раз

Прочь, дурень ветерок! Не спрашивай - куда!
Дорога горная здесь колдовски петляет.
Машина, мчись вперед, свободою горда!
Встречает ветер нас, а солнце провожает.

Пространств распахнутых здесь не охватит взор,
И солнце на полях, как на стекле, блистает,
Ярясь, кидается прибой на локти гор,
Над ними облаков клубящаяся стая.

А в небе надо мной такая синева, -
Мне замок золотой мерещится под нею!
Вверх задирается невольно голова,
И раскрываются глаза мои жаднее.

Я видеть всё хочу! Там тоже что-то есть!
О жажда, ты всегда, как небо, бесконечна.
Вот ширится оно - его пространств не счесть, -
Как гимн, могучее и молодое вечно!

А ветер выкрики глотает на лету,
И я с прозрачностью как в битвах рукопашных.
Машина к счастью мчит, и эту быстроту
Пронизывает вихрь на поворотах страшных.

Со взглядом - в пропасти, с угрозою шальной,
Чтоб услыхать гудок летящего навстречу!
И налетает шум упругою волной,
Там белизна платков и радостные речи.

Так в третий раз зарю мы поднялись встречать,
Да, в третий раз встречать у вод зеленых Рицы,
Но мало этого! Пусть через год опять
Здесь наши встретятся шаги и наши лица!

 

1947


 

Твой взгляд

                                                                      Э.Л.
За счастьем призрачным бродя во мгле безбрежной,
Унижен, возвращусь туда, где только ты.
О том, каким я стал, твой взор расскажет нежный,
Мне ласково блеснув с нежданной высоты.

И есть лучистый свет в твоем прекрасном взоре,
Что позволяет мне не опускать глаза
В тот час, когда душа свое оплачет горе
И по щеке течет раскаянья слеза.

Пускай гоняюсь я за призраком летучим.
Всё чаще и светлей мои пути к тебе,
И сердце шлю тебе через моря и кручи,
Хотя даю обжечь себя чужой судьбе.

 

1948


* * *
Идет этот день с золотым решетом,
И солнце дрожит в решете золотом,

И сеется солнечный свет с высоты
И вдруг зажигает в долине цветы.

А может быть, день только чудится мне?
А может быть, день только вижу во сне?

Не ночи ль серебряное колдовство
Навеяло, наворожило его?

Ночною прохладой наполнилась грудь,
Трепещет на море серебряный путь,

От края до края струится сквозь мрак...
К тебе я приду и скажу тебе так:

- Разбиты преграды, свободны пути, -
По водам, по воздуху можем идти.

Свое и чужое теперь ни к чему,
Легко, как рубашку, печаль я сниму.

Пойду я серебряной этой тропой,
Измученных тьмой поведу за собой.

Придите же, братья, я жду вас давно,
Кто, чей и откуда - не все ли равно!

Не все ли равно мне - откуда и чей,
Поверим сиянью счастливых лучей.

Для каждого щедро долина цветет,
Пусть радостью будет ваш путь, ваш приход.


 

Спелые ночи

Две мертвые птицы на земле легли.
Удар был удачен... Что лучше земли?

Здесь, в солнечной этой блаженной стране,
Упасть так упасть! Так мерещится мне.

Две вольные птицы пустились в полет.
Куда же им падать, куда их влечет?

Лететь так лететь! Как слепителен свет
Широки просторы, и края им нет.

Довольство и мир, довольство и мир,
Земля зазывает нас будто на пир.

Но воля и солнце безмерно влекут,
Ведь там одиночества верный приют...

Птиц этих на свете не жаль никому;
Лишь мне захотелось уйти одному,

Но я позабыл и зачем, и куда.
Иду, предо мною заката гряда.

Лететь так лететь, а упасть так упасть.
Я землю забыл и небесную власть.

Вот солнце заходит, как пышный павлин.
Где путь мой, где путь мой? Я в мире один.

Шагнул я, пойдем же, ты слышал, пойдем!
Упал так упал. Не жалей ни о чем.

Лететь так лететь. Как слепителен свет!
Ширóки просторы, и края им нет.