ru | en

Ольга АНСТЕЙ Кирилловские яры (Декабрь 1941)

Ольга АНСТЕЙ  (1912, Киев-1985, Нью-Йорк)

Кирилловские яры

 

I
Были дождинки в безветренный день.
Юностью терпкой колол терновник.
Сумерки и ковыляющий пень,
Сбитые памятники, часовни...
Влажной тропинкой - в вечерний лог!
Тоненькой девочкой, смуглой дриадой -
В теплые заросли дикого сада,
Где нелюбимый и верный - у ног!..
В глушь, по откосам - до первых звезд!
В привольное - из привольных мест!

II
Ближе к полудню. Он ясен был.
Юная терпкость в мерном разливе
Стала плавнее, стала счастливей.
Умной головкою стриж водил
На меловом горячем обрыве.
Вянула между ладоней полынь.
Чебрик дрожал на уступе горбатом.
Шмель был желанным крохотным братом!
Синяя в яр наплывала теплынь...
Пригоршнями стекала окрест
В душистое из душистых мест.

III
Дальше. Покорствуя зову глухому,
На перекресток меж давних могил
Прочь из притихшего милого дома,
Где у порога стоит Азраил -
Крест уношу, - слезами не сытый,
Смертные три возносивший свечи,
Заупокойным воском облитый,
Саван и венчик видавший в ночи...
Будет он врыт, подарок постылый,
Там, в головах безымянной могилы...
Страшное место из страшных мест!
Страшный коричневый скорченный крест!

IV
Чаша последняя. Те же места,
Где ликовала дремотно природа -
Странному и роковому народу
Стали Голгофой, подножьем креста.
Слушайте! Их поставили в строй,
В кучках пожитки сложили на плитах,
Полузадохшихся, полудобитых
Полузаваливали землей...
Видите этих старух в платках,
Старцев, как Авраам, величавых,
И вифлеемских младенцев курчавых
У матерей на руках?
Я не найду для этого слов:
Видите - вот на дороге посуда,
Продранный талес, обрывки Талмуда,
Клочья размытых дождем паспортов!
Черный - лобный - запекшийся крест!
Страшное место из страшных мест!
(Декабрь 1941)


З циклу “Кирилівські яри”  (переклад з російської)

4
Чаша остання. Місцина ота,
Де вирувала дрімотно природа, –
Дивному, згубному цьому народу
Стала Голгофою, місцем хреста.
Слухайте! Їх поставили в ряд,
В купки пожитки склали на плитах,
Напівзадохлих, напівдобитих
Напівзавалював чужий солдат…
Бачите цих бабусь у хустках,
Старців, як Авраам, величавих,
І віфлеємських малят кучерявих
У матерів на руках?
Я не знаходжу для того слів:
Бачите, он їхні речі усюди –
Талес дірявий, обривки Талмуду,
Шмаття розмитих дощем паспортів!
Хрест, що запікся, на лобі чорніє!
Міcце жаливе – душа ціпеніє!

1948